Слово Твое - светильник
жизни моей

Содержание

1. Знакомство с Библией
2. Современный человек и Библия
3. Как читать и понимать Библию
4. Уникальность Священного Писания
5. Что такое «Новый Завет» и кем он написан
6. Формирование Новозаветного канона
      • История слова
      • О термине апокриф
      • Четыре периода формирования канона Новозаветных книг
7. Подлинность священных книг Нового Завета. Внешние и внутренние признаки подлинности
8. Новозаветные рукописные материалы
      • Из чего делались книги в древности
      • Формы древних книг
      • Древние писцы и их робота
      • "Помощь читателю": деление на главы, предисловия, надписания, пунктуация
9. Смысл слова "Евангелие"
10. Понятие авторства Евангелий. Единство Евангелия
11. Значение четверичного числа Евангелий
12. Основные особенности каждого Евангелия: сведения об писателе; цель и адресат Евангелия; датировка написания; свидетельство святых Отцов.
13. География Палестины при жизни Иисуса Христа
14. Завоевание Палестины римлянами. Правление Ирода Великого
15. Краткий хронологический обзор содержания Четвероевангелия
16. Пролог Евангелия св. апостола Иоанна (1: 1-18)
17. Родословие Господа Иисуса Христа

Подлинность священных книг Нового Завета. Внешние и внутренние признаки подлинности

     Подлинность св. книг Нового Завета
     Из Лук. 1, I—4. 2 Сол. 2, 2. 3, 17—18 мы видим, что уже при апостолах начали появляться среди христиан писания не апостолов, имевшие однако один предмет и одинаковую форму с истинно-апостольскими произведениями и искавшие иногда входа в христианское общество в качестве и с авторитетом писаний апостолов Христовых. А в после-апостольское время таких мнимо-апостольских писаний появилось и очень много. Поэтому рождается вопрос: книги, входящие ныне в состав св. книг Нового Завета, все ли суть действительно, подлинно произведения апостольские?
     Этот вопрос о подлинности св. новозаветных книг решается во 1) на основании истории собрания их в один состав, и во 2) на основании внутренних признаков подлинности, заключающихся в самих св. новозаветных книгах.

I

     1) Из истории новозаветного канона мы видим, что свидетельства за существование и каноническое достоинство почти всех св. книг Нового Завета восходят к первому веку - к веку самих апостолов. Мужи апостольские, как ни малочисленны дошедшие до нас письменные памятники их времени, оставили нам в последних ясные следы своего знакомства почти со всеми книгами новозаветного канона. А из второго века мы имеем уже многочисленные и прямыя свидетельства относительно всех этих книг, идущие притом отвсюду, где только существовала тогда христаанская церковь. Но если бы мы и не имели вовсе свидетелъств за наши новозаветные книги из первого века, то и в таком случае мы необходимо должны были бы принять, что они существовали уже в этом веке, как скоро мы видим повсюдное их распространение в веке втором. Писания апостольские писаны были к разным, отдаленным друг от друга церквам и лицам и для того, чтобы все они сделались известны повсюду во 2-м веке, потребно, без сомнения, не малое время. Таким образом, отсюда мы с несомненностью можем заключать во всяком случае к тому, что наши новозаветные книги произошли в период апостольский.
     2) Но эти свидетельства христианской древности говорят нам не только за существование св. книг Нового Завета в период апостолъский, но и за то, что они с самых древнейших времен христианства пользовались в церкви уважением книг боговдохновенных, апостольских. Совершенно немыслимо, чтобы древняя церковь могла обмануться в этом случае, принявши не апостольское писание за апостольское: такое признание боговдохновенного достоинства за нашими новозаветными книгами мы видим повсюду, во всех странах, где только разсеяна тогда была христаанская церковь; совершенно невозможно допустить, чтобы все эти многочисленные и отделенные одна от другой церкви мог кто-либо обмануть, убедивши всех их признать за апостольскую книгу такое писание, о котором прежде ни одна из них не слыхала.
     3) Но еще более очевидна будет для нас невозможность подобного обмана, когда мы обратим внимание на ту осторожность и строгую разборчивость, с которою древняя церковь принимала в св. канон книги, вновь делавшиеся известными в качестве книг апостольских. В этом случае она руководилась такими верными правилами, которые должны дать нам совершенно достаточное ручательство за то, что книги, признанные ею за апостольские, суть действительно таковы. Правила эти суть следующие:
     а) Начало исторического предания. Существенную принадлежность св. книг Нового Завета составляет то, что все они были писаны к церквам, уже основанным, и к лицам, уже обращенным ко Христу - устною проповедью апостолов. Притом, апостолы писали большею частью к таким христаанским обществам и лицам, которые лично их знали и уважали, как своих просветителей, и передавали эти свои писания или лично сами тем церквам и лицам, для которых их писания первоначально были назначаемы, или же пересылали их чрез известнейших в христианском обществе своих спутников и сотрудников. При таком порядке происхождения св. книг, с одной стороны, никоим образом не могло призойти со стороны первоначальных читателей апостольских писаний ошибки смшения подлинно-апостольских писаний с подложными: при личной передаче апостолом своего писания, это само собою понятно; что же касается до тех случаев, когда писания были присылаемы чрез посредство другихъ лиц, то нужно иметь в виду, что эти лица были довереннейшие и ближайшие к апостолу лица, при которых происходило самое написание книг и которые поэтому могли сообщить первоначальным читателям писаний апостольских самые точные и подробные сведения об обстоятельствах происхождения последних. Кроме того, большею частью эти читатели впоследствии имели случаи видеться лично с самим апостолом-писателем и таким образом личным его свидетельством удостовериться в подлинности его писания. Наконец, апостолы предпринимали иногда сами некоторые предосторожности, чтобы верующие не были вводимы в заблуждение хитрым подлогом лжеучителей: указывали верующим признаки, по которым они должны и могут отличать истинные апостольские писания от подложных (2 Сол. 3, 17—18). С другой стороны, этот порядок происхождения св. книг имел следствием своим то, что каждая апостольская дерковь, удостоившаяся получить от своего основателя - апостола писание, могла представить за него первое поручительство и самое твердое свидетельство о его подлинности. Это свидетельство за известное апостольское писание той церкви, которая первая получила и читала его, конечно, не могло в ней умолкнуть: писание апостольское заменяло ей личное присутствие самого апостола и потому постоянно читалось в публичном церковном собрании, чрез что свидетельство ее за это писание еще более утверждалось. Под этим ручательством церкви, первой получившей писание апостольское, последнее переходило и к другим ближайшимъ и отдаленным обществам христианским и таким образом скоро приобретало для себя целый облак свидетелей, между которыми первое место по значению всегда принадлежало той церкви, к которой это писание первоначально было назначено и послано. Поэтому, когда впоследствии возникали сомнения или споры о какой-либо книге, - апостольская она или нет, - достаточно было обратиться к той церкви, к которой по надписанию она первоначально была послана, и вопрос решался столько же легко, сколько неоспоримо верно. В этом и состоит начало исторического предания, которым древняя церковь руководилась в отличении апостольских писаний от подложных.
     б) Начало догматического предания. Церкви или общества христианские основаны апостолами чрез устную их проповедь. Прежде нежели появилось какое-либо писание апостольское в известном обществе, оно уже было напоено христианским учением и утверждено в нем; писания же только напоминали верующим эти устные наставления (2 Сол. 2, 5), возбуждали в них чистый смысл веры (2 Петра 5, 1). Поэтому, когда появлялось писание апостольское, согласие его по содержанию с устным апостолъским преданием, твердо хранившимся в церкви, давало для верующих основание для доверия историческому преданию об обстоятельствах его происхождения и принятию его в качестве подлинного писания апостольского, так как апостол не мог говорить в писании иное, нежели чему учил он устно. Это же правило веры, утвержденное в верующих устною проповедъю апостольскою, служило и защитою против искажения еретиками писаний апостольских, равно как и охраною обществъ от обмана мнимо-апостольскими писаниями.
     в) Впоследствии, когда под руководством и охранением исторического и догматического предания во всех христианских обществах образовался кодекс истинно-апостольских писаний, церковь получила в нем еще новую опору истины. Всякое вновь появляющееся писание с притязанием на значение апостольского, если оно не было согласно по своему содержанию с тем учением, которое содержится в писаниях, единогласно признаваемых всеми за апостольские, отвергалось, как подложное.
     г) Наконец, древней церкви не чужды были критические приемы для определения подлинности писаний, которые называются ныне научными приемами и которые основываются на разсмотрении внешней формы писаний - их языка и вообще образа речи, или слога. Евсевий, напр., произнося свое суждение об апокрифических книгах, которые он назвал нелепыми и нечестивыми, говорит, что „самый характер речи в тех книгах уклоняется от слога апостольского".
     Из всего сказанного о правилах, которыми руководилась древняя церковь в определении подлинности писаний, следует, что тот канон апостольских писаний, который принимала церковь первых четырех веков и который, следуя ей, хранит и ныне православная дерковь, образовался на самых твердых основаниях.

II

     Внутренние признаки подлинности св. новозаветных книг
     Что св. новозаветные книги суть произведения подлинно-апостольские, в этом должны убедить нас самые эти книги.
     А. От всякой книги справедливо ожидать, что при чтении ее мы встретим в ней следы того времени, в которое она произошла, и отпечаток личных качеств ее писателя, если только он нам известен. О наших новозаветных книгах предание свидетельствует, что они написаны при первых римских императорах, писателями еврейскаго происхождения или, по крайней мере, воспитанными в Палестине и неполучившими ученого образования. И вот разсмотрение этих книг указывает, что в них нет ничего, что противоречило бы этим нашим сведениям об их происхождении; напротив, и в содержани и в изложении своем они представляют постоянно точное соответствие тому, что мы знаем о политическом, церковном, религиозном и географическом состоянии Пале-стины во время римских императоров, и что мы должны ожидать от этих книг на основании сведений об их писателях, как лицах еврейского происхождения или воспитания и притом необразованных.
     1. В новозав. св. книгах мы находим точное отображение политического состояния Иудеи в начале хрисианства, когда она подчинена была Римской Империи. Из истории мы знаем, что сначала, после того как потомки из рода Маккавеев лишены были в ней власти, всею Палестиною управлял Ирод - идумеянин, с титулом царя; поставленный в цари иудейекие римскими кесарями, он находился в вассальных отношешениях к Риму. После же его смерти, упадающей на год Рождества Христова, его владения были разделены между тремя его сыновьями: Архелаем, который получил в управление Иудею, Идумею и Самарию, Иродом Антипою, - правителем большей части Галилеи и Переи, и Филиппом, которому достались некоторые области в Заиорданской стране; послдние два управляли, каждый в своей области, с именем тетрархов, а первый - с именем этнарха. Архелай недолго оставался правителем: чрез 10 лет за свою жестокость он был низложен и заточен в Вьену в Галлии, после чего Иудея была обращена в римскую провинцию и управлялась римскими наместниками или прокураторами. По смерти сначала Филиппа, а потом Ирода Антипы власть над Палестиною еще раз соединялась в одних руках - именно в руках Ирода Агриппы 1-го, внука Ирода Великого (от сына его Аристовула); но по смерти этого последнего вся Палестина обращена была в римскую провинцию, и только небольшою ее частью, Трахонитидою и Халкидою, некоторое время владел последний потомок Иродова рода - Ирод Агриппа 2-й, сын Ирода Агриппы 1-го. Точное отображение всех этих обстоятельств политического состояния Палестины во время первых римских императоров мы и находим в исторических книгах Нового Завета, в Евангелиях и книге Деяний Апостольских. (Ме. 2, 1, Лук. 1, 5. Мф. 2, 22. Лук. 3, 1. Деян. 12, I, 25, 13). И не только о переменах в политическом положении Палестины наши новозаветные книги сохранили напоминание; в них сохранились следы даже характера сказанных правителей иудейских и некоторые об-стоятельства их жизни. Так, Ирод Великий изображается в них как до кровожадности жестокий царь (Мф. 2), каковым мы его и знаем из истории; что точно также Архелай отличался жестокостью, на это указывает страх родителей Иисуса поселиться в пределах Иудеи (Мф. 2, 22). Что Ирод Антипа был в незаконном супружестве с женою брата своего и что из-за этого он убил Иоанна Крестителя, об этом расказывают евангелисты нам точно также, как и иудейский историк Иосиф Флавий. Писатель книги Деяний Апостольских сохранил даже такую мелкую черту, что Ирод Агриппа 2-й жил с своей сестрою Вереникой (25, 13). Далее, с обращением Иудеи в римскую провинцию и в наших новозаветных книгах постоянно встречаются следы полного римского господства в Палестине. Так, во всех сколько-нибудь значительных городах, в Капернауме (Мф., 8 5), Кесарии (Деян. 10, 1), Иерусалиме (Мф. 17, 1. Деян. 23, 10. 27, 1), находились гарнизоны. На жителей Палестины наложено тяжелое бремя налогов; являются сборщики податей, которые своими несправедливыми поборами еще более увеличивают это бремя (Лук. 3, 12, 13. 19, 81). Иудеи в высшей степени тяготятся этим языческим игом, как показывает уже лукавый вопрос фарисеев Спасителю: достоит ли намъ Кесареви дань даяти, или ни (Лук. 20, 22)? Очевидно, что такое точное отображение истории и состояния страны может оставить только книга, написанная современно отображаемым ею обстоятельствам.
     2) В церковном отношении, как это точно также известно из истории, римляне предоставляли иудеям свободу как в богослужении, так и в управлении. Высший суд в делах церковных был предоставлен Синедриону. Однако же определение на высшие иерархические должности, как напр, на должность первосвященника, принадлежало римскому прокуратору; приводить в исполнение смертные приговоры Синедрион не имел права без утверждения римского проку-ратора. Это церковное состояние Иудеи во время подчинения ее Риму вполне точно отображается в наших новозаветных книгах. Они повсюду показывают, что жертвы, храм и синагоги продолжают существовать попрежнему; попрежнему иудеи путешествуют на праздники в Иерусалимъ, совершают все по закону Моисееву и народным обычаям, а в прочее время собираются и поучаются в синагогах. Суд над И. Христом ясно показывает как силу Синедриона в делах веры, так и зависимость его смертных приговоров от власти прокуратора. О первосвященниках наши новозаветные книги часто говорят во множественном числе, и этим указывается на зависимость определения на эту должность от римских прокураторов: по своеволию и корыстолюбию последние часто меняли первосвященников, вследствие чего кроме должностного первосвященника часто бывали еще первосвященники без должности, которые, однако, продолжали пользоваться уважением народа и заседали иногда в Синедрионе. Таков и был Анна во время первосвященства Каиафы (Лук. 3, 1 Иоан. 18, 13).
     3) В религиозном отношении иудеи времени Христа и апостолов страдали разделением на партии. Особенно сильными и влиятельными были партии фарисеев и саддукеев. Кроме того, известно, что между жителями Иудеи и Самарии была тогда сильная религиозная рознь. И вот, св. новозаветные книги не только обо всем упоминают, но и каждую из этих религиозных партий и общин изображают именно теми чертами, какими они действительно отличались: фарисеи выступают в них, как преданные обрядам закона лицемеры, саддукеи, как материалисты, отвергающие воскресение мертвых; иудеи, как правоверные, а самаряне, как раскольники (Иоан. 4, 22).
     4) Как в писаниях Иосифа Флавия, так и в наших Евангелиях мы видим, что при Иродах Палестина разделялась на Иудею, Самарию, Галилею и Заиорданскую страну Перею и что она заселена была очень густо и усеяна городами, селениями и деревнями; стоит только прочесть несколько страниц в наших Евангелиях, чтобы видеть, как в истории путешествий И. Христа все это отражается с очевидностью. Но не только в общем географическом очертании Палестины наши Евангелия точны; они верно сохранили в своих писаниях даже мелкие топографическия подробности (см. Лук. 24, 13). Если мы примем во внимание, что наши Евангелия делают эти топографические указания мимоходом, к слову, то для нас должно быть очевидно, что такие мелкие замечания мог сделать только писатель-очевидец, живо воспоминающий описываемое им событие. Припомиим далее, как вообще поверхность земли изменяется с течением времени; как особенно часто и значительно изменялась в этом отмошении Палестина около времени Христа и апостолов, вследствие частых политических переворотов; как поэтому трудно соблюсти топографическую точность в описании Палестины даже ученому писателю, намеренно следящему за топографией страны, если только он пишет после описываемых им событий. Если же, несмотря на это, наши св. новозаветные писателя, люди научно необразованные, оказываются вполне точными в данном отношении, то таковое свойство их писаний должно быть решительным доказательством того, что они описывают лично пережитые ими события.
     5) Наконец, об апостолах, писателях наших новозаветных книг, мы знаем, что они не были греками ни по происхождению, ни по образованию, - были евреи и однакоже писали на гречееком языке. И вот, что особенно важно в этом случае для вопроса о подлинности новозаветных книг, так это то, что писатели их, по образу своих воззрений, повсюду выступают лицами, воспитанными исключительно на Ветхом Завете, чуждыми вовсе влияния на них языческой философии, пишущими в то время, когда и иудейство, и язычество еще были очень сильны, так что нужно было много и твердо защищать христианство от их влияния. Все это свойственно только первому веку христианства; несколько позднее христианское общество было безопасно от влияния и иудейства и язычества, и в нем получили первостепенную важность и значение другие вопросы. Язык новозав. писаний точно также соответствует нашим сведениям о происхождении их писателей: последние пишут безъискусственно, необработанно, часто вносят в свою речь сирохалдейские слова и обороты речи и вообще у них нить чисто греческаго языка.
     Б. К этому можно присоединить еще следующее. Если наши новозаветные книги неподлинны, а между тем выдаются за писания апостолов, то, значит, они суть произведения обманщиков. Между тем даже те, которые ради своих предвзятых мыслей стараются доказать позднейшее апостольского времени происхождение св. новозаветных книг, должны сознаться, что в св. книгах Нового Завета нет и следа каких-либо хитростей и обмана; нет здесь ни заботливости о том, чтобы приобресть благосклонность читателей, ни горделивости апостольскою властью, что так свойственно самозваннымъ учителямъ; все здесь просто и безъискусственно, дышет искренностью и прямотою. Писатели этих книг настолько мало стараются выставить себя пред читателями в благоприятном свете, что или совершенно умалчивают о себе и ни разу не называют себя по имени, или же говорят о себе так, как бы и без того достаточно были известны своим читателям, и даже открыто говорят о своих недостатках (напр. Гал. 1, 13—14 и др.).
     В. Наконец, если наши новозаветные книги суть дело обмана, то как согласить с этим то, что со стороны своего содержания они повсюду заключают одну только возвышенную религиозную истину и чистейшие правила нравственности? Предметом их писаний служат безконечно святыя истины: о Боге, царстве Божием, Основателе этого царства, Сыне Божием И. Христе, о спасении Им людей и о вечном царстве правды и добра, к которому должны постоянно стремиться люди путем самоотвержения и любви. В них нет не только ничего ложнаго, но даже мелочного, обыденного. Дух спасающей во Христе Божеской любви повсюду с очевидностью отражается и в писателях наших новозаветных книг. Как согласить с этим духом подлог, обман? Это психологически немыслимо.

Новозаветные рукописные материалы

     Изготовление книг в древности
     До того как в ХV столетии было изобретено книгопечатание, текст Нового Завета, как и любой другой древний текст, передавался только путем утомительного переписывания буквы за буквой, слова за словом. Поэтому рассмотрение процессов, связанных с изготовлением и переписыванием рукописей, должно представлять особую важность как для историка, изучающего древнюю культуру вообще, так и, в частности, для исследователя Нового Завета.
     1. Из чего делались книги в древности
     Глиняные таблички, камень, кость, дерево, кожа, различные металлы, черепки (остраконы), папирус и пергамен – все это употреблялось в древности в качестве материалов для письма. Из перечисленных материалов интерес для исследователя Нового Завета представляют, главным образом, последние два, поскольку почти все новозаветные рукописи написаны на папирусе или пергамене.
     Производство папируса процветало в Египте, что объясняется обилием тростника, растущего на мелководье в дельте Нила (ср. Иов 8:11: «Поднимается ли тростник без влаги?»). Ствол этого растения (длиной от 3 до 5 м и толщиной с человеческую руку), треугольный в поперечном сечении, разрезали на куски длиной около 50 см. Каждый кусок расщепляли вдоль, и сердцевину разрезали на тонкие полоски. Слой таких полосок размещали на ровной плоской поверхности, располагая все волокна в одном направлении. Сверху накладывали другой слой, в котором волокна шли поперек нижнего слоя. Затем оба слоя спрессовывались вместе так, чтобы получился однородный материал, который, будучи в наши дни столь хрупким, что может превратиться в пыль, некогда по прочности почти не уступал хорошей бумаге.
     Производство пергамена в качестве материала для письма также имеет интересную историю. Согласно Плинию Старшему Евмен, царь Пергама, города в Мизии в Малой Азии, был первым, кто начал изготовливать и использовать пергамен. Этот царь (вероятно, это был Евмен II, который правил с 197 по 159 г. до н.э.) хотел основать в своем городе библиотеку, которая могла бы соперничать со знаменитой Александрийской библиотекой. Такое стремление пришлось не по нраву Птолемею Египетскому (возможно, имеется в виду Птолемей Епифан, 205 – 182 гг. до н.э.), и он незамедлительно наложил запрет на экспорт папируса из Египта. Именно данный запрет и заставил Евмена начать производство пергамена, который получил название по имени места своего происхождения. Что бы мы ни думали об этой истории (в действительности кожа употреблялась для письма задолго до Евмена), суть ее, вероятно, недалека от истины, а именно: в Пергаме делали пергамен высокого качества, и город прославился производством и поставками этого материала для письма, так что в конечном итоге сам продукт стали называть по имени города. Пергамен изготавливался из кожи крупного рогатого скота, овец, коз, антилоп, главным образом молодых животных. После соскребания волос кожу мыли, разглаживали пемзой и натирали мелом. Некоторые роскошные рукописи, согласно блаженному Иерониму, не одобрявшему такую расточительность, были сделаны из пергамена, выкрашенного в пурпурный цвет, а писали на нем золотыми и серебряными чернилами. Обычные рукописи писались при помощи черных или коричневых чернил, имели красочные заголовки и инициалы, выполненные синими, желтыми или чаще всего красными чернилами. Отсюда происходит слово «рубрика» (лат. «красный»). Пергамен был в широком употреблении вплоть до позднего Средневековья. А затем при изготовлении книг предпочтение стали отдавать бумаге, привезенной в Европу из Китая арабскими купцами и вскоре вытеснившей из употребления прочие материалы.
     2. Формы древних книг
     В греко-римском мире литературные произведения обычно распространялись в форме папирусных или пергаменных свитков. Папирусный свиток изготавливался следующим образом. Отдельные куски папируса последовательно склеивались, в результате чего получалась длинная полоса папируса, которая наматывалась на палку. Для удобства пользования свитком длина папирусной полосы была ограничена – длина среднего греческого свитка литературного произведения превышает 10 м довольно редко. Поэтому древние авторы имели обыкновение разделять свое длинное произведение на отдельные «книги», каждая из которых могла поместиться на одном свитке. Каждая из двух наиболее объемных книг в Новом Завете – Евангелие от Луки и Деяния Апостолов – обычно занимала целый папирусный свиток длиной 9,5 – 9,8 м. Несомненно, это послужило одной из причин того, что Евангелие от Луки и Деяния переписывались отдельно, а не составляли одну книгу.
     На такого рода свитке текст располагался последовательными колонками шириной около 5 – 7,5 см. Высота колонок текста, параллельных стержню, на который наматывался папирус, разумеется, варьировалась в зависимости от ширины папирусной полосы. В некоторых случаях, однако не очень часто, на свитке писали с обеих сторон (см. Откр. 5:1) – такой свиток называется «опистограф».
     Свиток был довольно-таки неудобен в употреблении. Читателю приходилось работать обеими руками: одной раскручивать свиток, а другой наматывать его по мере прочтения. Кроме того, в первохристианских общинах почувствовали, сколь трудно разыскать отдельные фрагменты Священного Писания при использовании свитков. В начале II в. (или, возможно, даже в конце 1в.) в церковном обиходе начинает активно употреблятьcя кодекс, т.е. книга, сшиваемая из листов. Кодекс изготавливалcя путем складывания вместе согнутых посередине листов папируса и последующего их сшивания. Христиане обнаружили, что данная форма книги имеет ряд преимуществ по сравнению со свитками: во-первых, она позволяла соединять в одну книгу все четыре Евангелия или все Послания апостола Павла, что исключалось ранее при использовании свитков из-за их чрезмерной длины; во-вторых, она облегчила сверку рукописей с автографами; и в-третьих, она была лучше приспособлена к тому, чтобы текст наносился с обеих сторон, что удешевляло процесс изготовления книг. Вероятно, справедливо предположение, что именно христиане из язычников довольно рано стали использовать форму кодекса для Священного Писания вместо свитков, чтобы тем самым сознательно провести различие между практикой Церкви и практикой синагоги, где по традиции сохранялась передача текста Ветхого Завета при помощи свитков.
     Преимущества использования пергамена вместо папируса для изготовления книг представляются нам сегодня очевидными. Это был прочный и более долговечный материал, нежели хрупкий папирус. Кроме того, листы пергамена позволяли без труда писать на обеих его сторонах, в то время как вертикальное направление волокон на оборотной стороне папируса существенно снижало ее пригодность для письма. С другой стороны, и у пергамена есть свои недостатки. Например, углы пергаменных листов со временем начинают морщиться и становятся неровными. Более того, согласно сообщению Галена, изестного греческого врача II в. н.э., пергамен, блестящий от полировки, больше утомляет глаза, чем папирус, не отражающий столько света.
     Евсевий, известный христианский ученый из Кесарии Палестинской, включил в свое «Жизнеописание Константина» сведения об заказе императором пятидесяти пергаменных рукописей. Около 331 г. н.э., когда император Константин пожелал снабдить рукописями Священного Писания новые церкви, которые он предполагал возвести в Константинополе, он направил Евсевию послание, распоряжаясь незамедлительно организовать изготовление «пятидесяти рукописей Священного Писания на пергамене тонкой выделки, удобных для переноски и отчетливо написанных профессионально подготовленными писцами, достигшими совершенства в своем искусстве». За этими распоряжениями, продолжает Евсевий, «последовало немедленное исполнение данной работы, отправленной нами ему в виде роскошно переплетенных кодексов по три и по четыре».
     Некоторые ученые предполагали, что две древнейшие из дошедших до наших дней пергаменных списков Библии – кодексы – Ватиканский и Синайский– могли входить в число тех пятидесяти рукописей, что были заказаны Константином. Указывалось, в частности, что непонятное выражение Евсевия «кодексы по три и по четыре» вполне согласуется с тем, что в этих двух рукописях текст написан на странице в три и в четыре колонки. Однако можно также найти некоторые признаки того, что Ватиканский кодекс происходит из Египта, и что редакция текста этих рукописей не идентична той, которой пользовался Евсевий.
     3. Древние писцы и их работа
     Для удобства письма на папирусе писцы обычно использовали горизонтальные волокна на лицевой стороне в качестве направляющих строчек Пергамен же необходимо было предварительно разметить при помощи тупоконечного инструмента. При этом проводились не только горизонтальные линии, но и две вертикальные для того, чтобы обозначить поля каждой колонки текста. На многих рукописях до сих пор видны не только эти направляющие линии, но и небольшие точки на пергамене, которые писец вначале прокалывал, чтобы по данным ориентирам разлиновывать пергамен. Различные скриптории использовали разные способы разлиновки, и в ряде случаев современные исследователи могут определить место изготовления новонайденной рукописи путем сравнения ее разлиновки с теми рукописями, происхождение которых известно. Поскольку волосяная сторона кожи темнее, чем ее внутренняя поверхность, было решено, что наилучшее впечатление на читателя производится лишь в том случае, когда отдельные листы пергамена брошюруются не хаотически, а таким образом, чтобы на развороте книги оказывались либо две волосяные поверхности пергамена, либо две внутренние.
     В древности употреблялись два стиля греческого письма. Скоропись – курсив – использовалась для написания нелитературных, повседневных документов, таких как письма, счета, расписки, просьбы, отчеты и т.п. Довольно широко здесь применялись различного рода лигатуры и сокращения наиболее часто встречающихся слов (например, артиклей и некоторых предлогов). Литературные же произведения писались более оформившимся почерком, который известен как унциальное письмо. Этот книжный вариант письма характеризуется более изысканным и более отчетливым исполнением букв, каждая из которых стояла изолированно. Унциал имеет много общего с современными заглавными буквами. Наиболее изящными образцами греческого унциального письма выступают некоторые классические и библейские рукописи, изготовленные в период с III по У1 в. Однако с течением времени этот книжный, cтиль письма начинает ухудшаться. Унциальные буквы становятся толстыми и грубыми. Затем, приблизительно в начале IХ в., началась реформа письма, в результате которой был разработан новый стиль, отличавшийся быстрым, слитным написанием мелких букв. Этот стиль письма называется минускул. Такая переработка бывшего курсива почти сразу же обретает популярность во всем греческом мире, хотя отдельные богослужебные книги еще одно-два столетия были представлены унциальным письмом. Таким образом, рукописи образуют две довольно четко определенные группы: в первой из них используется унциальное письмо, во второй – минускул.
     Преимущества использования минускульного письма очевидны. Минускульные буквы, как следует из самого их названия, мельче унциальных, что позволяет писать более компактно. Таким образом использование минускула обеспечивало экономию пергамена. Кроме того само литературное произведение становилось менее объемным, его было гораздо удобнее читать, чем большую рукопись. Писать минускулом было намного быстрее, чем унциальным шрифтом, что также оказывало экономический эффект: производство книг ускорилось и стало более дешевым. Отныне рукописи Священного Писания (и других литературных произведений) стали доступны не только богатым людям. Проявление минускула имело решающее значение в деле распространения культуры вообще и, в частности, текста Священного Писания. Минускульные рукописи Нового Завета превосходят число сохранившихся унциалов в соотношении более десяти к одному, и, хотя необходимо помнить о том, что унциальные рукописи более древние (следовательно, более пострадавшие от напастей времени и хуже сохранившиеся), столь неравное соотношение между количеством сохранившихся экземпляров двух типов рукописей скорее всего объясняется именно простотой изготовления минускульных списков.
     Во время экономических кризисов, когда стоимость пергамена увеличивалась, писцам приходилось вторично использовать пергамен более древних списков. Первоначально записанный текст затирали и смывали, поверхность пергамена вновь сглаживали, а затем полученный чистый пергамен вновь использовали для письма. Такую рукопись называли «палимпсестом» (что означает «вновь соскабленный»).
     В 692 г. Трульский собор принял правило (68-е), в котором осуждалась практика использования пергамена, на котором прежде были записаны тексты Священного Писания, для других целей. Однако, несмотря на этот запрет и на угрозу отлучения от Церкви на год за подобные деяния, эта практика продолжалась.
     В древности писцы писали не на строчках, как мы делаем сегодня, а под ними, как бы подвешивая греческие буквы под прочерченной линией. Как правило, между словами или предложениями не имелось никаких пробелов (такой тип письма называют непрерывным – scriptio continua), и вплоть до VIII в. знаки пунктуации встречались в рукописях лишь в единичных случаях. Но этот не представляло сколь-нибудь существенную трудность для прочтения текста, поскольку в древности, обычно чтение текста осуществлялось вслух (даже в том случае, когда рядом с читающим никого не было). Таким образом, несмотря на отсутствие пробелов между словами, произнося написанное вслух, слог за слогом, можно было привыкнуть к чтению слитного написания.
     Христианские переписчики разработали особую систему сокращенных написаний некоторых «священных» слов. Эти nomina sacra, как сегодня их часто называют, включают такие употребительные слова, как - Бог, Господь, Иисус, Христос и Сын, Дух, Давид, Крест, Мать и другие. Для привлечения читательского внимания к присутствию nomen sacrum писец, как правило, проводил горизонтальную линию над сокращенным написанием.
     В раннехристианскую эпоху библейские рукописи изготавливались отдельными христианами, которые желали обеспечить себя или местные общины той или иной новозаветной книгой. Поскольку с течением времени число обращенных в христианство людей возрастало, рукописей для новообращенных и для местных церквей требовалось все больше. Следствием этого явилось то, что скорость переписывания в отдельных случаях сказывалась на аккуратности выполнения этой работы. Кроме того, стремление донести новозаветный текст до тех, кто не читал по гречески, неоднократно приводило к тому что любой, кто приобретал греческую рукопись и мнил себя знатоком греческого и латыни, осмеливался делать свой собственный перевод.
     Однако когда в IV в. христианство получило официальный статус государственной религии, новозаветные кодексы стали изготавливать в специально приспособленных для этого скрипториях. Обычно эта работа осуществлялась следующим образом: в рабочем помещении скрипториях несколько профессиональных переписчиков, используя пергамен, перья и чернила, записывали текст, который чтец медленно читал вслух по оригиналу.
     При такой организации работы можно было изготовить столько списков текста, сколько переписчиков одновременно работало в помещении скрипториях. Естественно такой способ привносил различного рода ошибки в копии текста. В отдельных случаях писец мог отвлечься на какой то момент, чихнуть или не расслышать чтеца из-за любого постороннего шума. Кроме того, в том случае, когда чтец поизносил вслух слово, которое при написании могло обозначать разные понятия (как, например, в русском языке: «кот» и «код», «луг» и «лук»), переписчик должен был самостоятельно определить подходящее по контексту слово и иногда ошибался.
     Для контроля за правильностью переписывания в скрипториях обычно предусматривалась проверка изготовленных рукописей корректором, специально обученным для нахождения и исправления ошибок. Пометки корректора на полях рукописи отличают от основного текста почерк и цвет чернил.
     В более поздний византийский период рукописи изготавливались монахами. В монастырях, в отличие от светских коммерческих скрипториев, не требовалось одновременно делать большое количество списков одного текста, и поэтому вместо того, чтобы писать под диктовку чтеца, монахи, зачастую работали в отдельных кельях, переписывали текст Священного Писания и других книг как для самих себя, так и для различных благотворителей данного монастыря. Такой способ размножения списков исключал возможность допущения некоторых ошибок переписки под диктовку. Однако при этом возникали другие возможности проявления ошибок в переписываемом тексте. Процесс переписывания включает в себя четыре момента:
     1. Прочтение (в древности как правило читали вслух) строки текста или предложения;
     2. Запоминание прочитанного
     3. Внутренний диктант (про себя или вслух);
     4. Движение пишущей руки.
     Несмотря на то что некоторые из этих этапов осуществляются практически одновременно, память уставшего или полусонного писца не застрахована от совершения всякого рода ошибок, иногда очень серьезных.
     Помимо психологических ошибок совершались различные физиологические, а также имелись различные обстоятельства, которые снижали возможность контроля за точностью переписывания. Процесс переписывания текста был делом весьма тяжелым и утомительным – как по причине постоянного напряжения внимания, так и из-за того, что писец долгое время находился в одном и том же положении. В древности пишущий человек не сидел за столом. Вплоть до раннего Средневековья писцы, как правило, работали стоя (делая относительно небольшие заметки), или сидели на стуле или скамье (а иногда и на земле), держа свиток или кодекс у себя на коленях. Писцы проводили за работой по шесть часов в день в течении нескольких месяцев.
     В конце рукописей можно найти заметки, говорящие о трудностях при переписке. Например: «Тот кто не знает, что такое труд переписчика, думает что это легко; но хотя пишут лишь три пальца, работает все тело»; «переписывание сгибает спину, вонзает ребра в живот, приводит в негодность все тело». В одном армянском списке Евангелия надпись сообщает о том, что за окном бушует сильный снегопад, чернила замерзли, рука писца онемела, а пальцы не держат перо! Неудивительно, что наиболее часто в различного рода рукописях встречается колофон со следующим сравнением: «Как радуется путешественник возвращению домой, так радуется писец, увидев последний лист». В конце других рукописей приводится славословие: «Конец книги. Слава Богу!» Впрочем, многие писцы осознавали, что результат переписывания ими книг Священного Писания сторицей окупает все трудности, связанные с этой длительной работой. «Читая Священное Писание, (писец) совершенно просвещает свой ум, а переписывая заповеди Господни, он передает их дальше многим людям. Что за блаженное дело, что за благодатное занятие – проповедовать людям своими руками, развязывать язык работой перстов, приводить к спасению смертных, бороться против дьявольских козней пером и чернилами! Ибо каждое слово Господа, написанное писцом, есть разящий удар по сатане. Итак, хотя писец сидит все время в одном и том же месте, он путешествует по разным землям по мере продвижения его работы… Человек умножает небесные речения, и в некотором образном смысле, если позволено бутет мне сказать, три пальца знаменуют саму Святую Троицу. О дивное видение для того, кто с вниманием созерцает это! Острое перо записывает священные словеса, вонзая тернии отмщения лукавому, который возложил терновый венец мучения на голову Господа во время его страстей». Так пишет Кассиодор, знаменитый ритор-философ, принявший позднее монашеский постриг.
     Учитывая все вышеизложенные трудности, связанные с процессом переписывания книг в древности, еще более удивительным представляется качество работы многих писцов. В большинстве рукописей размер букв и общий характер письма остается неизменным на протяжении текстов даже значительного объема.
     Для усиления контроля за производительностью и качеством переписывания в монастырских скрипториях были разработаны и введены в постоянное действие определенные правила работы писцов. Так около 800 года, настоятель Студийского монастыря Феодор Студит, который и сам был профессиональным знатоком изящного греческого, предусмотрел в своем монастырском уставе суровые наказание для тех монахов, кто небрежно относился к переписыванию рукописей. В качестве наказания за увлечение чтением текста, которое зачастую приводило к ошибкам в изготавливаемом списке, служила епитимья вкушать только хлеб и воду. Монахи обязаны были содержать пергамен в чистоте, и неаккуратность наказывалась епитимьей в 130 поклонов. Если кто-нибудь брал чужую тетрадку из пергамена (т.е разлинованные и согнутые листы пергамена) без ведома хозяина, то ему назначалось 50 поклонов. Если писец разводил больше клея, чем мог использовать за один раз, и клей засыхал ему назначалось 50 поклонов. Если писец ломал в порыве гнева перо (что могло случиться, если он допускал серьезную ошибку в самом конце листа, который до этого был скопирован идеально), он должен был положить 30 поклонов.
      4. «Помощь читателю» в Новозаветных рукописях. Деление на главы.
     Древнейшей системой деления текста на главы известной нам является система представленная на полях Ватиканского кодекса датируемого IV веком. В этой рукописи содержится 170 разделов в Евангелии от Матфея, 62 - у Марка, 152 - у Луки и 50 - у Иоанна. Для книги Деяний было разработано несколько различных систем разделения на главы. В Ватиканском кодексе употребляются две нумерации глав для этой книги: первая насчитывает 56 глав, вторая – 69. По мнению Хетча, первая нумерация сделана очень древним почерком (может быть, это был корректор или даже сам писец основного текста), позднее другой писец пронумеровал эту книгу.
     Послания апостола Павла и все Соборные послания также делились на главы, многие из которых также имели менее крупне подразделы. В Ватиканском кодексе имеются две системы разделения на главы текста Посланий: древняя и поздняя. В Посланиях апостола Павла более древняя система последовательно нумерует все главы всех Посланий .
     В Книге Откровения применена довольно искусственная система деления на главы. Во второй половине VI в. Андрей, архиепископ Кесарии Каппадокийской составил толкования на Апокалипсис, раскрывающие «духовный» смысл текста. Не учитывая внутреннего, дискурсного членения текста, он разделил эту книгу на 24 «слова», по числу 24 старцев, восседающих вокруг трона Божьего (Откр 4:4). В своем комментарии он рассматривает также трехчастное членение природы каждого из 24 старцев, и поэтому каждое «слово» в его комментарии делится на три главы, что составляет в итоге 72 главы.
Названия глав
     Каждая из глав, употребляемых в системе глав Александрийского кодекса, а также в большинстве греческих рукописей, сопровождалась заголовком. Такой заголовок помещался на полях рукописи и представлял краткое содержание главы. Эти заголовки обычно начинались с предлога (о чем-либо) и, как правило, писались красными чернилами. Таким образом, глава Евангелия от Иоанна, которая начинается с Ин. 2:1, имеет следующий заголовок «О свадьбе в Кане». Все названия глав одной и той книги довольно часто помещались в виде последовательного перечня перед самой книгой, представляя содержание последующего текста.
Канон Евсевия
     Евсевий Кесарийский разработал замечательную систему, позволявшую читателю быстро находить тот или иной фрагмент евангельского текста. Как представляется, эта система получила широкое распространение, поскольку мы встречаем ее не только во многих греческих рукописях, но также в латинских, сирийских, коптских, готских, армянских и других переводах.
     Эта симфония достигнута следующим образом. Каждое Евангелие было разделено на фрагменты, объем которых зависел от наличия параллельных мест к ним в других Евангелиях. Такие разделы последовательно нумеровались в каждом Евангелии (у Матфея их 355, у Марка – 233, у Луки – 342, у Иоанна – 232). После этого Евсевий составил десять таблиц, или канонов, первая из которых содержала ссылки на номера параллельных мест во всех четырех Евангелиях, вторая – на параллельные места в Евангелиях от Матфея, от Марка и от Луки, третья – на параллельные места в Евангелиях от Матфея, от Луки и от Иоанна и т. д. до тех пор, пока не исчерпываются все возможные комбинации евангельских текстов. Последняя таблица дает ссылки на тексты, уникальные в каждом Евангелии. Все эти таблицы с колонками цифр, как правило, располагаются в начале рукописи. Далее на полях рукописи наравне с номером раздела или под ним записывался номер из таблицы, где можно было отыскать данный фрагмент текста. В помощь читателю некоторые рукописи содержат нумерацию параллельных мест к тому или иному стиху на нижнем поле страницы, чтобы можно было быстрее отыскать их.
     Евсевий объяснил принципы своей системы в письме к другу-христианину по имени Карпиан, и во многих греческих рукописях это письмо помещается вместе с таблицами на первых листах. Некоторые современные издания Греческого Нового Завета также воспроизводят таблицы Евсевия и числа, которые таким образом продолжают оказывать помощь и сегодняшнему читателю Евангелия.
Предисловия, жития, аппарат Евфалия
     Каждой книге в рукописи предшествовало краткое предисловие, или пролог, в котором сообщалось об авторе книги, ее содержании, обстоятельствах ее написания и т. п. Стиль и содержание таких предисловий, как правило, подчинялись определенным литературным шаблонам. В некоторых рукописях авторство предисловий приписывается Евсевию, хотя чаще всего они анонимны. В латинских рукописях, датирующихся периодом с У по Х в., встречаются прологи антимаркионитского содержания. Собственно маркионитские прологи к десяти Посланиям апостола Павла практически без изменений были включены Католической Церковью в состав латинской Вульгаты.
     Вместе с прологом в некоторых рукописях приводится также и более подробное повествование о жизни каждого евангелиста («житие»). Эти жития приписываются Дорофею Тирскому (известному только благодаря этому) и Софронию, патриарху Иерусалимскому, жившему в первой половине VII в.
     В отдельных рукописях имеются прологи, объясняющие смысл слова «евангелие», а также содержащие некоторые общие сведения о всех четырех Евангелиях. Кроме этого, в прологе может содержаться перечень имен двенадцати апостолов, а также перечень имен, приписываемых традицией (Дорофеем и Епифанием) семидесяти (двум) ученикам Христа (Лк 10:1 сл.).
     Для Книги Деяний имеется несколько различных прологов. Некоторые из них анонимны, другие взяты из комментариев и гомилий Иоанна Златоуста на эту книгу. В рукописях приводились также более подробные вспомогательные материалы, принадлежащие перу некоего Евфалия или Евагрия, как для Книги Деяний, так и для Посланий. Помимо нумерации глав и прологов эти материалы включали достаточно обширное описание жизни и деятельности апостола Павла, краткое сообщение о его мученической кончине, перечень ветхозаветных цитат в тексте Посланий, указание тех мест, где могло быть написано то или иное послание, а также перечень имен, упоминаемых в начале послания. В какой степени эти материалы были составлены Евфалием, а в какой – включены в рукопись позднее, неизвестно.
Надписания и подписи
     В древнейших рукописях Нового Завета названия книг более короткие и простые, просто указывая на конец текста книги.
     В последующие века эти названия стали длиннее и сложнее. Концовки становились более обширными и включали в себя сведения о предположительном месте написания книги, а иногда и имя писца. Английский перевод Библии, санкционированный королем Иаковом, включает концовки в Посланиях апостола Павла.
Пунктуация
     Как уже отмечалось выше, в древнейших рукописях знаков препинания очень мало. Папирусы Бодмера и папирусы Честера Битти содержат крайне мало знаков препинания, и аналогичная ситуация наблюдается в более древних унциальных рукописях. Знак трема иногда используется в качестве диакритики для начальной йоты или ипсилон. В VI – VII вв. писцы стали более активно пользоваться пунктуацией, хотя, например, вопросительный знак до 1Х в. употреблялся крайне редко. Эта стихийная практика расстановки знаков препинания постепенно оформилась в более полную и последовательную систему. Помимо традиционных знаков иногда использовались и другие. Так, после негреческих имен собственных ставился знак слогоделения – предостерегающий читателя от неправильного деления слов.
Глоссы, схолии, комментарии, катены, ономастиконы
     Глоссы – это краткие пояснения к трудным словам или фразам. Как правило, их писали на полях рукописи, хотя иногда они вносились и между строк. Во втором случае рукопись могла быть превращена в диглотту: греческий текст с подстрочным латинским переводом или латинский текст с подстрочными англосаксонскими соответствиями.
     Схолии – это заметки толковательного характера, которые делались в дидактических целях. Если схолии последовательно истолковывают данный текст, составляя единое целое, а не являются произвольными заметками по поводу случайно выбранных фрагментов, такая работа называется комментарием. Схоллии и комментарии в одних случаях обрамляют основной текст Священного Писания, располагаясь вокруг него, а в других помещаются между разделами текста. Комментарии в унциальных рукописях, как правило, писались минускулом, хотя в Закинфском кодексе (VII или VIII в.) комментарии также написаны унциалом. В минускульных рукописях иногда встречаются схолии, написанные мелким унциалом.
     Катены (букв. «цепи») представляют собой последовательности комментариев или схолий, выбранных из произведений древних церковных авторов. Автора того или иного комментария можно определить по краткому обозначению его имени перед текстом конкретной схолии, хотя в ряде случаев из-за недосмотра переписчиков эти обозначения терялись или могли быть перепутаны.
     Онамастиконы – это лексикографические вспомогательные средства, призванные пояснить значение и происхождение имен собственных. Однако подобно античной этимологической науке, образцы которой можно увидеть в произведениях Филона Александрийского и в «Кратиле» Платона, объяснения ономастиконов почти всегда носят произвольный характер и тяготеют к игре слов.
Художественные элементы
     Помимо воспроизведения орнаментальной заставки в начале рукописи и красочных инициалов византийцы стремились помочь читателю уяснить смысл того или иного события, изложенного в Писании, при помощи различного рода картинок (миниатюр). Некоторые миниатюры изображают Христа и апостолов, другие воспроизводят евангельские события. Изображения евангелистов бывают двух типов: сидящие или стоящие фигуры. Если сравнить византийские миниатюры с античными изображениями поэтов и философов, то можно заметить, как художники, не имея представления о внешности евангелистов, приспосабливали древние языческие образы для художественного оформления рукописей. Согласно расследованиям А. М. Френда (мл.), все раннехристианские портреты евангелистов восходят к двум группам, каждая из которых состоит из четырех персонажей. Первая – это четыре античных философа: Платон, Аристотель, Зенон и Эпикур; вторая – античные драматурги и комедиографы: Еврипид, Софокл, Аристофан и Менандр.
     Древнейшими рукописями Нового Завета, содержащими иллюстрации, являются две роскошные рукописи VIв., написанные на пурпурном пергамене, Синопский кодекс (О) и Россанский кодекс. С течением времени были выработаны определенные каноны подбора формы и красок для изображения отдельных циклов библейских событий и персонажей. Эти правила изложены в византийском иконографическом руководстве, составленном Дионисием Фурнским. К сожалению, современные новозаветные текстологи еще не обратили достаточного внимания на анализ художественных украшений для определения взаимоотношений различных типов текста и семейств византийских рукописей.
Колоны и коммы
     Вышеупомянутые вспомогательные средства были разработаны исключительно для индивидуального чтения Священного Писания, в то время как существовали и особые средства, призванные помочь публичному чтению во время богослужения.
     Сама практика написания литературных произведений короткими строками, в соответствии со смыслом, появилась задолго до того, как ее стали использовать в христианских текстах. Некоторые речи Демосфена и Цицерона переписывались с использованием такой разбивки для облегчения процесса прочтения текста вслух с соблюдением правильного словоделения и соответствующих пауз. Этот прием был применен к ветхозаветным поэтическим книгам в греческом тексте Септуагинты, и когда Иероним переводил книги пророков на латинский язык, он располагал текст колометрически. Каждая смысловая единица текста состояла из одного предложения или фразы.
Невмы
     Невмы – это музыкальные знаки, помогавшие византийским чтецам петь или произносить богослужебный текст нараспев. Впервые они появляются в рукописях VII – VIII вв., однако достаточно сложно определить, действительно ли эти знаки восходят ко времени написания основного текста или были проставлены позднее. Невмы состоят из особых крючков, точек и черточек и, как правило, пишутся красными (или зелеными) чернилами над распеваемыми словами.
Обозначения церковных чтений
     В продолжение древних синагогальных традиций, согласно которым во время субботнего богослужения прочитывались фрагменты Закона и Пророков, христианская Церковь разработала практику чтения новозаветных текстов во время церковного богослужения. Была создана система последовательного чтения евангельских текстов и апостольских Посланий, которая опиралась на календарный порядок воскресных дней и других церковных праздников. Для того, чтобы чтец мог быстрее отыскать начало и конец церковного чтения, в некоторых поздних унциальных рукописях на полях или между строк приводятся особые сокращения Обозначения церковных чтений, указывающие на тот день, когда должен быть прочитан данный фрагмент текста, помещались иногда на полях рукописи и могли выделяться красными чернилами. В некоторых случаях перечень этих чтений приводится в конце (или в начале) рукописи.
     Для облегчения церковных чтений изготавливались особые рукописи – лекционарии, которые содержали тексты Священного Писания, расположенные в календарном порядке (начиная с Пасхи). Прочитывались эти тексты во время субботнего, воскресного богослужения, а также в определенные церковные праздники . Такие лекционарии называются синаксариями. Другой богослужебной книгой был менологий, в котором содержатся библейские чтения к праздникам, дням памяти святых. Порядок чтений в этой книге начинался с первого сентября, т.е. с начала гражданского года. Примечательно, что практически тот же самый набор церковных чтений, который мы встречаем в лекционариях, употребляется ныне в богослужебной практике Православной Церкви.
     Исследователи довольно поздно стали обращать внимание на текстологическую значимость лекционариев, которые позволяют проследить историю новозаветного текста в византийский период. Поскольку воспроизведение текста Священного Писания в официальных литургических книгах всегда консервативно и имеет тенденцию к архаизации, лекционарии ценны тем, что в них сохраняется тип текста, который намного древнее тех рукописей, в которых он представлен.

Смысл слова "Евангелие"

     В современном русском языке слово "Евангелие" имеет два значения. Первое - это богословское или теологическое значение, от слова "теология", дословно "Слово о Боге", т. е. христианская радостная весть о спасении во Христе Иисусе. И второе значение, литературное в смысле особого жанра раннехристианской письменности - сочинение, повествующее о жизни, смерти и Воскресении Иисуса Христа из Назарета. Сочинения, которые описывают жизнь, смерть и Воскресение Иисуса Христа составили некий жанр христианской литературы, удовлетворяя критериям которой, эти сочинения именовались Евангелиями. Греческое слово "евангелиум" значит благая, добрая, радостная весть. В Новом Завете это греческое слово стало употребляться в специфическом смысле, связанном с христианской миссионерской деятельностью, т. е. это не любая благая радостная весть, а специфическая радостная весть, христианская провозвестие, т. е. весть о спасении во Христе и проповедь, главное содержание которой составляет эта весть. Вот что такое Евангелие. Первое значение этого слова, имеющее теологический смысл, распадается как бы на две части: это сама благая весть и проповедь об этой благой вести тоже именуется в Священных текстах словом "Евангелие". Приведем примеры.
     В наших канонических Евангелиях слово "евангелиум" еще не употребляется, как название письменного сочинения, т. е. во времена Евангелистов такой жанр еще не сложился. В наших Евангелиях это слово употребляется только либо как благая весть о спасении во Христе Иисусе, либо как проповедь об этой благой вести, носителем которой являются те или иные личности Нового Завета. Т. е. употребляется только в теологическом смысле в двух видах.
     В греческом языке классического периода слово "евангелиум" имеет также значение воздаяния, награды за радостную весть, благодарственной жертвы за радостную весть. В эпоху позднего эллинизма это слово приобрело религиозный смысл, т. е. уже тогда, в языческие времена означало не просто какую-то радостную весть. В контексте культа римского императора это слово во времена Господа Иисуса Христа приобрело религиозный смысл. Радостными вестями назывались сообщения о различных событиях в жизни обожествленного правителя: императоры обожествлялись, и весть о различных событиях в их жизни именовалась тоже тогда евангелием. Как видим, корень происхождения этого термина языческий. Теперь поговорим об иудейском корне происхождения этого слова. Еврейские истоки новозаветного употребления слова «Евангелие» в значении вести о спасении, которую принес Иисус Христос (т. е. что Господь Иисус Христос - это ожидавшийся евреями Мессия), известны.
     В еврейской Библии употребляется слово "бэсора". В греческом переводе Ветхого Завета однокоренным словом с нашим "евангелиум" в значении радостная весть. Например, во 2 Книге Царств в 18-й главе описывается война Давида с Авессаломом. Авессалом - сын Давида, который восстал на отца, и здесь говорится о гибели Авессалома. Он страшно погиб, зацепившись волосами за дерево, его бросили в лесу в глубокую яму и намешали над ним огромную кучу камней. Это убийство совершили клевреты царя Давида. И вот некий слуга, военноначальник Давидов, Ахимаас приносит весть Давиду: "Ахимаас, сын Садоков, сказал Иоаву: побегу я, извещу царя, что Господь судом Своим, избавил его от рук врагов его. Но Иоав (другой слуга - авт.) сказал ему: не будешь ты сегодня добрым вестником; известить в другой день, а не сегодня, ибо умер сын царя. И сказал Иоав Хусию (еще один военноначальник): пойди, донеси царю, что видел ты. И поклонился Хусий Иоаву и побежал. Но Ахимаас, сын Садоков, настаивал и говорил Иоаву: что бы ни было, но и я побегу за Хусием. Иоав же отвечал: зачем бежать тебе, сын мой? не принесешь ты доброй вести" (2 Цар. 18, ).
     Итак, военноначальники, совершившие убийство беззаконного сына, тем не менее, любимого кротким Давидом (далее описывается горе Давида по этому поводу, он в скорби, не взирая на то, что кончилась междоусобица, которую затеял сын), торопится донести об этом царю. Кто-то чувствует, что благой вестью для царя Давида это являться не будет, кто-то хочет отличиться и скорее доложить об этом. Вот здесь, когда говорится о вестнике, приведено слово, однокоренное со словом "бэсера" (вестник благовествующий). А соответствующее слово в греческом тексте является однокоренным слову "евангелиум". Важно, что еще до Христа, до благой вести, до Евангелия греки, переводя термин "благая весть" воспользовались этим греческим словом. Я показал на маленьком примере, как возник термин "евангелие".
     В книге пророка Исаии есть еще одно знаменитое мессианское место (я его не приводил в том списке, который записали на прежних лекциях, потому что прямой цитации этого места в Четвероевангелии нет). Вот как оно звучит: "Как прекрасны на горах ночи благовестника, возвещающего мир, благовествующего радость проповедующею спасение" (Ис. 51, 7). Это место приводит ап. Павел в Послании к Римлянам! (Рим. 10, 15). Здесь в еврейском тексте тоже употреблено слово, однокоренное с "бэсара" (благовестник), а в греческом тексте толковники взяли слово, однокоренное с греческим "евангелиум".
     Подтверждение того, что древнее понимание этого слова в еврейском тексте у Исаии было мессианским, мы находим в кумранском библейском комментарии. Комментарий был найден в кувшине в пещере. В одной из рукописей содержится интерпретация Мелхиседека (вышедшему навстречу Аврааму, который вынес ему вино и хлеб. Авраам принес ему десятину). О нем говорится как об эсхатологическом избавителе. Текст (Ис. 51, 7) толкуется следующим образом в Кумранском свитке, я подчеркиваю, что он относится к 1 в. до Р. X., т.е. не зависит от христианской литературы, поэтому он для нас важен. "Горы - это пророки, а вестник (тот благовестник, … которого на горах) - это мессия". Так понималось это место из пророка Исаии теми, кто не может быть заподозрен в потворстве христианству. Так же это толкует и ап. Павел в Послании к Римлянам.
     Ап. Марк начинает свое Благовестие словами: "Начало Евангелия Иисуса Христа…" (Мк. 1, 1). В слове "евангелиум", которое употребляется здесь, есть указание на авторское название этого сочинения. Скорее всего, именно это место (Мк. 1, 1) решающим образом повлияло на определение нового жанра христианской письменности, как Евангелия. У самого Евангелиста это, как и в других местах первой главы, конечно, имеет не литературный, а тот же самый теологический смысл проповеди Христа. Начиная свое благовестие. Евангелист так и пишет: "начало Евангелия", не книжки, а начало изложения благой вести. Привычные для нас названия: "Евангелие от Матфея", "Евангелие от Луки" и т. д. возникли, очевидно, после написания этих книг, потому что это, по существу, определение их как некоего жанра особой христианской литературы. В названии "Евангелие от Матфея" уже содержится намек на заголовок книги, который характеризует их, как особый жанр. Это определение не принадлежит их авторам, что следует из текстов самих Евангелий, сам текст Евангелий есть просто изложение этой благой вести.
     Евангелисты, написав свои книги, не думали заключать их в такой особый жанр, этот Богодухновенный жанр "Евангелие" родился сам. В некоторых канонических текстах слово "евангелиум" означает проповедь Самого Господа Иисуса. Например, в 1-й главе Евангелия от Марка: "После же того, как предан был Иоанн, пришел Иисус в Галилею, проповедуя Евангелие Царствия Божия…" (Мк. 1, ). В чем состояло это "Евангелие"? Иисус говорил, что исполнилось время и приблизилось Царствие Божие: "покайтесь и веруйте в Евангелие" (Мк. 1, 14).
     Господь здесь требует, конечно, веры не в книгу, а в ту самую благую весть, что Царство Божие, Царство Мессии приблизилось, открылось. В этом месте слово "Евангелие" имеет теологический смысл и означает христианскую весть о спасении, совершившемся в Иисусе Христе. Так как речь идет об одном исключительном событии, совершившемся раз и навсегда, то ему соответствует одно провозвестие, поэтому слово "евангелиум" не имеет в Новом Завете множественного числа, т. е. употребляется абсолютно, без определений, указывающих на содержание этой вести, содержание заключается в самом наименовании. Например, у ап. Павла говорится: "Ибо я не стыжусь благовествования (по-гречески здесь "евангелиум" - авт.) Христова, потому что оно есть сила Божия ко спасению..." (Рим. 1, 16). Апостол не расшифровывает, что это благовествование в себе содержит, потому что для всех ясно, что это благовествование есть сила Божия ко спасению. И в другом послании: "Напоминаю вам, братия, Евангелие, которое я благовествовал вам…" (1 Кор. 15, 1). Слова и дела Иисуса Христа, события Его жизни, учение Его не были частью Евангелия в первохристианских общинах и у ап. Павла. Обратите внимание, что ап. Павел, который является, по-видимому, первым новозаветным писателем, так как его Послания написаны самыми первыми по времени и даже раньше наших Евангелий (это легко восстанавливается, не буду сейчас этого доказывать), не упоминает никаких событий из жизни Господа и о Его учении. У него о жизни Христовой вы ничего не прочитаете, за исключением повествования о смерти, о Воскресении, о Тайной Вечери, и все. Все остальное для него кажется несущественным. Почему? Слова и дела не были частью Евангелия в первоначальном понимании этого слова. Евангелие - это есть сила Божия ко спасению, т. е. весть о Распятом и Воскресшем - вот сила Божия ко спасению, в этом и заключена удивительная всепобеждающая сила Божия ко спасению, которая перевернула и Савла, ставшего Павлом. Итак, наши Евангелия, которые есть уже повествования о словах Христа и о Его делах, очевидно, появились позднее и знаменовали собой появление нового литературного жанра. До этого у ап. Павла Евангелие не было рассказом о жизни и делах Иисуса Христа, павлово употребление слова "Евангелие" отличается от употребления этого слова по нашим каноническим Евангелиям, хотя понятно, что суть, безусловно, одна. Сам термин еще не устоялся, у ап. Павла он значит так, у Евангелистов несколько иначе, хотя существо одно и то же - спасение во Христе Иисусе.
     Сейчас мы говорим о середине II века, а во второй половине II века слово "Евангелие" по-прежнему указывало на содержание христианского провозвестия в первую очередь, т. е. продолжал бытовать теологический смысл этого слова. По мере того, как нормативный авторитет Господа Иисуса Христа переходил на книги, сообщавшие о Его делах и словах, слово "Евангелие" становилось литературным термином, т. е. обозначением особого вида литературного жанра. И самое раннее известное нам употребление этого слова для обозначения именно письменного документа, относится к рубежу I-II веков. Это мы находим в знаменитом сочинении "Дидахе", т. е. "Учении 12-ти Апостолов", одном из древнейших сохранившихся сводов предписаний относительно церковного устройства. Этот краткий отрывок разделен на главы, и в 15-й главе мы читаем: "Обличайте друг друга не во гневе, но в мире, как имеете в Благовествовании" [Пис, с. 36]. Здесь не явное указание на книгу, но чувствуется обращение к некоему документу. Во 2-м послании святого Климента, папы Римского (которое, по-видимому, принадлежит не его руке, а написано неизвестным автором приблизительно в середине II века, правда это окончательно установить невозможно) слово "Евангелие" встречается в значении письменного рассказа об Иисусе Христе. Это все опубликовано в книге "Писания мужей апостольских", там же содержится и "Дидахе" в новом переводе о. Валентина Асмуса. Вот что мы читаем в 8-й главе, ст. 5: "Ибо Господь говорит в евангелии (и далее цитируется - авт.): если вы не сохраните малого, кто вам даст великое?" [Пис, с. 162]. Явно просматривается неточная цитация Евангелия от Луки: "Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом, не верен и во многом" (Лк. 16, 10). Для нас существенна фраза: "Ибо Господь говорит в евангелии". Здесь явно имеется в виду некая книга.

Понятие авторства Евангелий. Единство Евангелия

     В "Апологии" мученика Иустина, написанной в 50-х годах II в., мы впервые встречаем слово Евангелие во множественном числе, как название литературного жанра, представленного некоторым количеством произведений, т. е. уже есть много Евангелий.
     Вот что мы там читаем: "Ибо апостолы в написанных ими сказаниях, которые называются Евангелиями, передали, что им было так заповедано: Иисус взял хлеб и благодарил и сказал: это делайте в Мое воспоминание, это есть Тело Мое" (1 Аполог. 66, 3) [Ран, с. 338]. Поразительна точность установительных слов, хотя совершенно очевидно, что Иустин цитирует по памяти. Кстати, многие сочинения древних авторов - мужей апостольских или апологетов, т. е. самых ранних христианских писателей - изобилуют цитируемым наизусть Священным Писанием, что показывает исключительное отношение к этому тексту у древних христиан и замечательно свидетельствует о подлинности наших Евангелий, когда можно по этим цитатам древнехристианских авторов восстановить практически полностью парафраз наших канонических Евангелий. Таким образом. Евангелие, т. е. форма провозвестия о спасении, со временем стало пониматься как письменное изложение истории Господа нашего Иисуса Христа; теологический смысл перетек в литературный и сплелся с этим смыслом. Тесная связь теологического и литературного смысла термина "Евангелие" обнаружилась в том, что во II веке эти книги стали называться Евангелием от Матфея или Евангелием по Матфею, Евангелием по Иоанну. Возможно, у этих сочинений были и авторские названия, мы не знаем и никогда их не встретим, но эти возможные авторские названия (в древности было принято давать пышные восточные названия, скажем, "Дидахе" - это только краткий сколок большого названия: "Учение двенадцати апостолов") заменились единой теологически значимой формулой: "Евангелие по …", или "Евангелие от …". За этой формулой стоит представление, согласно которому единое Евангелие (в теологическом смысле) существует в разных изложениях, т. е. уже литературный смысл.
     Это все суть служебные, конечно, сведения, но сведения полезные, ибо часто муссируется, что неправильно говорить "Евангелие от Матфея", надо говорить "Евангелие по Матвею", потому что автором его является не Матфей, а Евангелие одно, просто изложенное в интерпретации Матфея, Луки, Марка, Иоанна. Говорят, что не тот падеж (не "от", а "по" Матфею), употреблен в славянском тексте.
     Теперь такой пример. Есть знаменитый фрагмент древнего текста, именуется он "фрагмент Муратори" или "Канон Муратори" по имени ученого, который его обнаружил в библиотеке. Это один из древнейших перечней книг, употребляющихся Западной Церковью. Он сохранился на латыни. И вот Евангелие от Луки обозначается просто, как "3-я книга Евангелия по Луке", т. е. для автора-составителя этого списка, а датируется он II веком, важнее, что это по порядку 3-е изложение, а не то даже, что автором его является какой-то конкретный человек Лука.
     На представлении о том, что может быть только одно Евангелие - "Евангелие об Иисусе Христе" - основана и первая известная гармонизация содержания Евангелий. Это попытка, предпринятая учеником мученика Иустина сирийцем Татианом, была написана приблизительно в 170 г. н. э. Под гармонизацией (или симфонией) здесь следует понимать согласование 4-х версий истории Господа.
     Составленное Татианом повествование получило название "Евангелие по Четырем", одна благая весть в изложении 4-х авторов. Здесь как раз и проступает с наибольшей очевидностью убеждение древних, что благая весть одна. Мы это все понимаем, просто интересно, длительно как в древности складывалась традиция. Итак, Татиан, подразумевая, что Евангелие может быть только одним, написал "Евангелие по Четырем" (по-гречески "Диатессарон"). Нам не известно, на каком языке, сирийском или греческом, был написан оригинал этого древнего сочинения, сохранился лишь маленький греческий фрагмент.
     Известно, что на Востоке широко использовался сирийский текст "Диатессарон". Как и многие другие авторы, стремившиеся к согласованию Четвероевангелия, Татиан достигал своей цели путем сокращения, т. е. чтобы согласовать, он то, что не вливалось в общую струю, сокращал. Мы это можем только реконструировать, потому что самого текста мы не имеем в полноте. В сирийской церкви длительный период "Диатессарон" применялся вместо канонического Евангелия - до V века включительно. Так как Татиан уклонился в своем вероучении в ересь и отошел от Православия во II веке, порвал с Римской Церковью, то его учение было признано еретическим, "Диатессарон" был изъят из употребления, и списки его были уничтожены. Этот памятник древнехристианской литературы дошел до нас лишь в переводах на латинский и арабский языки. Известен маленький фрагмент греческого текста, а также комментарий на сирийский "Диатессарон", написанный Ефремом Сириным (IV в.). В его собрании сочинений, которое недавно переиздавалось несколько раз, содержатся комментарии именно на сирийский "Диатессарон". Итак, - потребность гармонизации, была одна благая весть, она транслировалась в 4 повествования, теперь обратный ход, от 4-х - к одному повествованию, к одной благой вести. Эта потребность всегда ощущалась в Церкви и порождала новый опыт такого рода. Примером является наша Симфония, которая излагается в Брюссельской Библии или в Синодальном издании в конце, когда Евангельский текст приведен в виде отдельных стихов в предполагаемом согласовании, т. е. 4 столбца и стихи соединяются по темам. Если в одном Евангелии есть уникальные места, то стихи идут в одном столбце, а в прочих столбцах места остаются пустыми, там нет параллельных мест. Такие опыты предпринимал Ориген, учитель церкви III века, блж. Августин в V в., а также наш автор прошлого века Гладков. У него есть единственный опыт русского Диатессарона - "Евангелия по Четырем", книга его называется "Толкование на Евангелие", она была переиздана недавно.
     Внутренний смысл выражения "Евангелие по Матфею", "Евангелие по Луке", - это одно благовестие в изложении такого-то автора - стерся, перестал однозначно указывать теологическую идею о единстве истинного Евангелия в изложении, например, Матфея, Луки и т. д. Церковные писатели II-IV вв. говорят не только о принятых Церковью Евангелиях, но говорят и о евангелиях, скажем, по Фоме или по Василиду, по евреям, по египтянам и т. д., отвергая эти начинания, как еретические и сомневаясь в их авторстве. Эти церковные писатели (Ириней Лионский, Климент Александрийский, Ориген, Евсевий) предполагали, что слово "Евангелие" допустимо к этим еретическим писаниям. Почему? Потому что оно в их понимании означает просто литературный жанр. Для них имел значение чисто литературный смысл этого слова, т. е. к этому жанру относились все эти апокрифы, поэтому они не стеснялись применять это слово, для нас теперь великое, к спорным и даже еретическим, ложным книгам. Вот такая метаморфоза. Сначала у греков Евангелие одно, у евреев - другой термин, греки его перевели словом однократным с Евангелием, потом у греков и у язычников оно приобрело религиозный смысл, потом Господь пришел, потом использовали этот термин для обозначения благой вести, принесенной Господом Иисусом Христом о Царстве и о спасении в этом Царстве не от мира сего, затем этот смысл перемешался с литературным смыслом обозначения книги, которая повествует об этой вести, а потом даже отделился от теологического смысла и стал обозначать просто даже жанр. Но, не взирая на такой широкий спектр употребления этого слова, для нас это слово остается в окончательном смысле великим, в первую очередь, в теологическом смысле, как весть о спасении во Иисусе Христе Господе нашем.
     Как указывает евангелист Лука в предисловии к своему Евангелию (1, 1 — 4), уже во времена апостолов появилось много историческихъ записей о жизни, делах и учении Господа. Со втораго же века число апокрифических Евангелий еще болъше увеличивается; делаются - известными Евангелия „от египтян", „от 12 апостолов», „от Фомы" и пр. Но, как история новозаветного канона показывает, церковь всегда признавала за подлинно апостольские и боговдохновенные писания только четыре Евангелия, и именно: от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна. Так, древнейшие памятники истории новозаветного канона, Сирийский Пешито и Мураториев канон, имеют только четыре наши канонические Евангелия. Около того же времени, к которому относится происхождение этих памятников (в конце 2-го века), св. Ириней, епископ Лионский, не только утверждает, что церковь принимает только четыре Евангелия, но и старается доказать против еретиков, хвалившихся большимъ числом Евангелий, что Евангелий не может быть больше или меньше как только четыре. А Ориген (в З-м веке) говорит: „о четырех Евангелиях узнал я из предания, что они только одни приемлются без всякого противоречия во всей церкви Божией поднебесной, а именно: первое Евангелие написано Матфеем" и т. д.

Значение четверичного числа Евангелий

     Почему не одно, а несколько евангельских изображений жизни и учения Господа дано в руководство и основание веры и жизни христианской, на это ответ дает св. Златоуст: „ужели один, не мог написать всего, что нужно? — Конечно, мог. Но когда писали четверо, писали не в одно и то же время, не в одном и том же месте, не сносясь и не сговариваясь между собою, и при всем том написали так что все как будто одними устами произнесено, — то это служит сильнейшим доказательством истины. Случилось, скажешь ты, однако, противное, ибо они обличаются часто в разногласиях? - Но cиe-то самое и есть верный признак истины. Ибо если бы они во всем в точности были согласны между собою даже касательно времени, места и самых слов, то никто из врагов не поверил быг что они писали Евангелия, не сошедшись между собою не по обыкновенному взаимному соглашению, и чтобы согласие их писаний было следствием, одной искренности. А теперь находящееся между ними небольшое разногласие освобождает их от всякого подозрения и ясно говорит в пользу писавших?
     Углубляясь в значение собственно четверичного числа Евангелий св. Ириней говорит: „невозможно, чтобы Евангелий было - числом больше или меньше, чем их есть, ибо так как четыре стороны света, в котором мы живем, и четыре главных ветра, и так как церковь разсеяна по всей земле, а столп и утверждение церкви есть Евангелие и Дух жизни, то надлежит ей иметь четыре столпа, отовсюду веющих нетлением и оживляющих людей". То-есть, по мысли св. отца, чрез четверичное число Евангелий евангельская истина с одной стороны получила совершенную твердость и непоколебимость, с другой — всестороннее полное раскрытие, и, наконец, это число указывает на всеобщность назначения Евангелия для всех стран и народов.

Основные особенности каждого Евангелия: сведения об писателях; цель и адресат Евангелия; датировка написания; свидетельство святых Отцов

Евангелие от Матфея
     Писатель первого нашего канонического Евангелия, Матфей, иначе называвшийся Левием, сын Алфея, былъ апостолом из 12-ти. До призвания своего к последованию за Иисусом он занимал должность мытаря, сборщика пошлин, на берегу Геннисаретского озера. Так каъ должность эта была учреждением ненавистнаго для иудеев римского правительства с одной стороны, а с другой—занимавшие ее часто дозволяли себе неправильные поборы и притеснения, то она была столь ненавистна для иудеев, что в глазах их мытарь и грешник были понятиями тождественными. Однако же мытарь Матфей, как можно заключить из того, что Господь узрел в нем способного своего ученика, по своим нравственным качествам не был достоин того презрения, каким он, конечно, пользовался у своих соотечественников за одно имя мытаря. А милостивое снисхождение к нему, всеми презираемому, Иисуса Христа, призвавшего его в свои ученики, должно было сильно подействовать на его душу, оно должно было раскрыть пред ним во всем свете полную несостоятельность внешней фарисейской праведности в деле спасения и показать ему, что спасает человека единственно милосердие Божие. Отсюда никому так глубоко. не западали в душу те речи и дела Господа, в которых Он высказывал истинный смысл ветхозаветного закона и обличал плотское направление современного иудейства, как бывшему мытарю Матфею. Поэтому никто другой не был столь способен, по личным своим качествамъ, написать Евангелие для христан из евреев, как Матфей.
     Об обстоятельствах, жизни евангелиста Матфея, после призвания его к последованию за Иисусом, новозаветные священные книги никакихъ сведений не сообщают, кроме того, что имя его значится между именами 12 апостолов. Из предания известно, что, по вознесении Господа, св. Матфей долгое время проповедывал Евангелие среди иудеев в Палестине, а потом удалился на проповедь к другим народам и в Eфиoпии, в Африке, умер мученически.
     Об обстоятельствах происхождения Евангелия от Матфея св. Папий, епископ Иерапольский (во Фригии, в начале II века), со слов некоего пресвитера Иоанна, ученика Господня говорит: „Матфей записал словеса Господни на еврейском языке, а толковал их, кто какъ мог". Тоже в сущности передает св. Ириней: „Матфей издал у евреев на их собственном языке писание Евангелия в то время, как Петр и Павел в Риме благовествовали и основали церковь". Вообще это было общее и согласное свидетельство в древней церкви, что первоначальными читателями Евангелия от Матфея были христиане из евреев, для которых поэтому оно и было первоначально написано на еврейском языке.•
     Очень рано, однако, появился, вошел во всеобщее употребление и получил значение подлинника греческий перевод Евангелия от Матфея, как можно заключать из того, что вcе древние отцы и писатели церкви, приводя места из этого Евангелия в своих сочинениях, пользуются греческим Евангелием от Матфея. Думают, что этот перевод сделан был или самим Евангелистом Матфеем, который чрез это хотел удовлетворить потребности и тех христиан из евреев, которые говорили по гречески и не знали языка еврейского или арамейского, или же его ближайшим учеником и под его руководством. Так как число христиан, говоривших по гречески, было несравненно многочисленнее, нежели число христиан, знавших еврейский языкъ, то этот перевод с самого же начала получил большее употребление и распространение, нежели еврейский подлинник, который остался в употреблении у палестинских христиан из евреев. Между последними впоследствии выродились секты евионеев и назореев, и, под влиянием сектанских воззрений, еврейское Евангелие от Матфея было искажено; вследствие этого оно и вовсе потеряло доступ в среду православных.
     С этими историческими сведениями, как о писателе первого Евангелия, так и об обстоятельствах его происхождения вполне согласен характер и содержание сего Евангелия. Так, оно начинается родословием Иисуса Христа, которое имеет цель показать, что Иисус есть обетованный Мессия,—потомок Авраама и Давида (1, 1). Точно также в дальнейшем течении евангельской истории писатель очень часто приводит места из Ветхого Завета с целью показать исполнения на Иисусе Христе ветхозаветных пророчеств и обетований. Особенно замечательно в этом Евангелии собрание тех речей Господа, в которых Он высказывал Свое отношение к ветхозаветному закону (гл. 5—7) и к современным представителям и истолкователям его, книжникам и фарисеям (23—24). Наконец, при сравнении этого Евангелия с другими нельзя не заметить и того, что в нем не объясняются обычаи и учреждения народа еврейского (напр. 15, 1 и др, ср. Map. 7, 3 и д. Mф 9, 14 ср. Мр. 2, 18. Mф. 26, 17. ср. Лук. 22, 7 и мн. др.). Все это указывает, что и писатель Евангелия был природный иудей, обстоятельно знакомый с писаниями Ветхого Завета, глубоко понимающий как истинный смысл ветхозаветного домостроительства, так и ложь плотского направления современного иудейского богословия и нравственности, и первоначальными читателями его Евангелия были христиане из евреев, для которыхъ существенно важно показать в И. Христе и Его царстве осуществление ветхозаветных пророчеств и обетований.
     Время написания Евангелия от Матфея точно определить нельзя. В самом Евангелии определенных данных для решения этого вопроса нет. Замечание евангелиста в 27, 8: „посему и называется земля та землею крови до сего дня" (точно также 28., 15), дает право заключить, что Евангелие написано спустя несколько лет после смерти и воскресения И. Христа. А то обстоятельство, что при изложении пророчественной речи И. Христа о разрушении Иерусалима и храма (24 глава) евангелист не делает замечания об исполнении этого пророчества, показывает, что Евангелие написано ранее 70г., когда последовало разрушение Иерусалима Титом. Что же касается древних отеческих свидетельств о времени происхождения первого Евангелия, то они согласны во всяком случае в том, что оно написано было до разрушения Иерусалима. Самое позднее время для написания первого Евангелия указывает Ириней: „когда Петр и Павел в Риме благовествовали и основали церковь", то-есть в 61-67 г. Так как Евангелие было написано Матфеем именно в виду предстоявшего удаления его из Палестины, где он сначала долгое время проповедывал, написано по просьбе его окружавших, желавших иметь у себя запись того, что знали они из устной проповеди евангелиста, то местом написания Евангелия была Палестина.

Евангелие от Марка
     Евангелист Марк, называвшийся также Иоанном (Деян. 12, 12. 25. 13, 5. 13. 15, 37. 39. Кол. 4, 10. Филим. 23. 2 ,Тим. 4, 11.), был по происхождению иудей и мать его Мария имела в Иерусалиме свой дом (Деян. 12, 12.). В апостольской церкви Мария является одною из преданнейших Христу жен, дом которой был христианским храмом в Иерусалиме во время гонения на христиан (Деян. 12, 12.). Можно поэтому полагать, что она еще при жизни Христа веровала в Него и была одною из тех жен, которые следовали за Христом, помогая Ему из своих имений (Лук. 8, 1—3). Но сын ее Марк был ли еще при земном служении Христа в числе „учеников" или открытых последователей Его, вполне определенно отвечать на это нельзя. Древнейшее отеческое свидетельство Папия говорит о нем, что он „не слушал Господа и не сопутствовалъ Ему". Но многие из церковных писателей после Папия причисляют его к лику 70. В апостольской церкви евангелист Марк делается известен как спутник или сообщник апостола Павла, с которым он сблизился, вероятно, чрез посредство своего близкаго родственника—Варнаву (Колос. 4, 10.). Вместе с последним он участвовал в первом апостольском путешествии апостола Павла, во время которого проповедники сначала пришли в Селевкию, а оттуда отплыли на остров Кипръ (Деян. 13, 4 и д). Но когда отсюда они прибыли в Пергию в Памфилии, Иоанн, отделясь от Павла и Варнавы, возвратился в Иерусалим (13). Вследствие чего произошло это, дееписатель не указывает. Но апостол Павел отнесся к этому настолько неодобрительно, что, когда при выступлении во второе апостольское путешествие Варнава хотел взять с собою опять Марка, „Павел полагал не брать отставшего въ Памфилии и не шедшаго с ними на дело, на которое они были посланы. „Отсюда произошло огорчение, так что они разлучились друг с другом, и Варнава, взяв Марка, отплыл в Кипр, а Павел отправился на проповедь в сопровождении Силы (15, 38 и д.). Можно догадываться, что Марк уклонился от трудностей продолжительного путешествия и опасностей, с которыми оно было сопряжено, и это будет показывать в нем еще не вполне окрепшего для апостольских подвигов юношу. Но впоследствии мы снова видим его при Апостоле Павле, во время первых уз (Кол. 4, 10; Филим. 23). Из слов апостола к Колоссянам в указанном месте, которыми он повелевает им принять Марка, когда он придет к ним, можно усматривать, что в это время Марк намерен был оставить Рим и идти в Малую Азию. После этого, действительно, мы видим его при Апостоле Петре в Вавилоне (Петр. 5, 13). Но потом апостол Павел во время вторых римских уз снова зовет его к себе в Рим (2 Тим. 4, 11). По смерти апостола Петра и Павла Марк, по согласному свидетельству предания, действовал в Александрии, где он основал церковь Христову и был первым ее епископом. Здесь же он и умер мученически.
     При всей неполноте наших сведений о евангелисте Марке, можно, однако, догадываться о некоторых чертах его характера. Его разногласие с апостолом Павлом в Пергии и потом раскаяние и примирение, его постоянная деятельность в качестве спутника и помощника то при апостоле Павле, то при апостоле Петре—все это дозволяет думать, что это был от природы человек впечатлительный и пылкий, стремительный и деятельный, но в то же время подвижный и изменяющейся. Но, разумеется, Евангелие Христово постепенно преобразовало его натуру и сделало из него достойнаго и способного помощника первоверховных апостолов. Замечательно, что такими же чертами характеризуется и личность апостола Петра, спутником котоpоro время от времени был евангелист Марк и устную проповедь которого, по свидетельству предания, он записал в своем Евангелии. Евангелисту Марку вследствие этого легче было, нежели кому-либо другому, усвоить себе проповедь апостола Петра даже по внешним ее приемам.
     Об обстоятелъствах происхождения Евангелия Папий говорит следующее: „Марк, истолкователь Петра, с точностью записал, сколько запомнил, то, чему учил и что творил Христос, хотя и не по порядку, потому что сам не слушал Господа и не сопутствовал Ему. Впоследствии, правда, он был, как сказано, с Петром, но Петр излагал учение с целью удовлетворить нуждам слушателей, а не с тем, чтобы слова Господни передавать по порядку". Согласно с этим известием Папия Климент Александрийский рассказывает, что христиане, жившие в Риме, где Марк находился вместе с Петром, просили Марка, чтобы он записал для них устную евангельскую проповедь ап. Петра, и что Петр всенародно одобрилъ и утвердил своим авторитетом запись, составленную Марком. Но св. Ириней говорит, что Марк написал Евангелие только по смерти Петра. Соглашая эти известия, можно думать, что Марк начал свой труд еще при жизни ап. Петра, который и одобрил доставленную ему, еще неполную, запись учения и дел Спасителя, а кончил уже после его смерти. И так, Евангелие Марка было написано 1) для римских христан, 2) под руководством ап. Петра.
     Эти сведения о писателе и обстоятельствах происхождения Евангелия от Марка подтверждаются характером и содержанием этого Евангелия. Уже начало Евангелия указывает (1, 1), что писатель намерен изобразить в своих повествованиях Спасителя не как Meccию, обетованного праотцам Ветхаго Завета и предсказанного пророками, — что вполне понятно и нужно было для христиан из евреев, но преимущественно как Сына Божия, ниспосланного Богом на землю для спасения людей. Это указывает, что первоначальными читателями Евангелия были христиане из язычников, которым не чуждо было и до обращения ко Христу желание и ожидание высшей, божественной помощи в деле спасения людей. На христиан же из язычников, как первоначалъных читателей Евангелия, указывает и то, что оно повествует преимущественно о делах И. Христа и, напротив, мало передает Его речей: для младенцев в вере чудесные дела Христа всего яснее свидетельствовали Его божественное достоинство. По той же причине, конечно, евангелист мало приводит свидетельств из Ветхого Завета и опускает, напр., родословие И. Христа, беседы Его об отношении своего учения к ветхозаветному, Его обличения книжников и фарисеев, или упоминает о них весьма кратко. По той же причине он обык-новенно объясняет иудейские обычаи и постановления, о которых ему приходится упомянуть во время разсказа (напр. 7, 1—4, 14, 12), равно как еврейские или сирохалдейские слова, какие случается ему употребить (напр. 3, 17;15,34). В Евангелии есть указания и на то, что оно написано именно для римских христиан из язычников; напр, монеты, вверженные вдовицею в церковную кружку, евангелист называет кодрант (12, 42), сотника называет (centurio)(15, 39, 44, 45), употребляет и другие слова латинские: спекулятор (6, 27), динарий (6, 37), кинсон (12, 14) и др., а также делает замечание о Симоне Киринейском, что он был отец Александра и Руфа (15, 21), каковое замечание имеет значение только для христиан из римлян, которым известны были эти дети Симона (Рим.16,13). — Есть, далее, в Евангелии указания и на то, что оно написано на основании устной проповеди апостола Петра. Так, в Евангелии от Марка чаще, чем в других, упоминается об этом апостоле (Мр. 1, 36. ср. Лук. 4, 42. Мр. 11, 21. ср. Мф. 21, 20. Мр. 13, 3. ср. Mф. 24, 3 и Лук. 21, 7. Map. 14, 37. ср. Лук. 22, 45 и Mф. 26,. 40. Мр. 16, 7. ср. Mф. 28, 7, 10); в нем же точнее, нежели в-других Евангелиях, излагается пророчество И. Христа об отречении апост. Петра и самое это обстоятельство (Mф. 26, 34, 75. Лук. 22, 34, 60, 61. Иоан. 13, 38, 18, 27. Мр. 14, 30, 72). Сюда же можно отнести и то, что в этом Евангелии опускаются одобрительные слова Господа, обращенные к Петру по поводу исповедания последним Иисуса Христом Сыном Бога живого (8, 29. ср. Mф. 16—19), но упоминается о слабости веры Петра, которую он обнаружил по поводу предсказания И. Христом о своей смерти (8, 31 — 33), о чем не упоминается у Луки. Наконец, и указанным чертам личности писателя второго Евангелия можно находить в последнем соответствие, — именно в образе речи и вообще в способе и приемах повествования. Евангелие Марка вообще характеризуется живостью разсказа, ясностью и наглядностию описания. Так, напр., в нем очень часто писатель употребляет настоящее время (1,25, 40,41 и пр.) и еще чаще — слово ευφέως; (1, 10, 12, 18, 20, 21, 29, 30, 31, 42/43 и пр.) для выражения быстроты перехода от одного события к другому. Замечено также, что евангелист Марк, при всем сходстве его евангельских разсказов с повествованиями то Матфея, то Луки, очень часто, однако, отличается от них в описании одних и тех же предметов именно добавлением к разсказу частных второстепенных черт, чрез что его разсказ получает указанные характерные осо-бенности. Так, он особенно точен в обозначении места (1, 28. 4, 1. 38. 5, 11, 20 и пр.), времени (1, 32. 35, 2, 1. 26, 35. 6, 2 и проч.), числовых данных (5, 13. 42 и проч.) Сюда же принадлежат некоторые наглядные описания как местностей (1, 13), так и событий (1, 31, 41. 6, 5. 13. 7, 33).
     Как видно из сказанных обстоятельств происхождения Евангелия от Марка, оно написано было в Риме, или во время пребывания там апостола Петра, не задолго до его мученической кончины, или даже после нее. Следовательно, время написания Евангелия падает на 67 или 68 год.

Евангелие от Луки
     Писатель третьего канонического Евангелия и книги Деяний Апостолов (ср. Лук. 1, 1—4. Деян. 1, 1), евангелист Лука, по свидетельству предания, происходил из Антиохии.В Кол, 4, ср, 10. 11. апост. Павел отличает его от обрезанных; поэтому можно думать, что Лука происходил от языческих родителей. Впрочем, основательное знакомство евангелиста Луки с обычаями и учреждениями иудейского народа, которое он показывает в своих писаниях, дает право предполагать, что до обращения в христианство он принадлежал к числу прозелитов врат. В указанном месте послания к Колоссянам апостол Павел называет его врачем, а предание, довольно впрочем позднее (Никифора Каллиста из 14 в.), .называет его, кромъ того, живописцем; отсюда можно заключить, что евангелист Лука был человек образованный. Некоторые известия древних причисляют его к лику 70 апостолов. Подтверждением этому преданию может служить то, что евангелист Лука, один разсказывая о явлении И. Христа по воскресении двум эммаусским путникам, одного из них называет прямо по имени (Клеопа), о другом же умалчивает (24, 13 и д.): очень может быть, что этим другим был сам евангелист, который по смирению а не называет себя прямо. В апостольской церкви Лука известен как спутник и сотрудник ап. Павла. Начиная с тех пор, как этот апостол во второе свое путешествие перенес проповедь Евангелия с востока на запад (Деян. 16, 10 и д.), евангелист Лука является почти постоянным его спутником, не оставлявшим его и во время уз в Риме как первых (Кол. 4, 14. Филим. 23), так и вторых (2 Тим. 4, 11), окончившихся мученическою смертию апостола. О жизни св. Луки после смерти ап. Павла есть известие, что он проповедывал Евангелие в греческой стране — в Ахаии, где и умер мученически, и что останки его впоследствии (при Констанции) принесены были в Константинополь.
     Эти сведения о писателе третьего Евангелия подтверждаются характером и содержанием этого Евангелия. Уже предисловие к Евангелию (1,1—4) указывает в писателе человека образованного, знающего требования достоверной и упорядоченной историографии — тщательное изследование исторических источников на основании предания свидетелей - очевидцев и по возможности подробное, в порядке времени, изложение повествований. И действительно, Евангелие Луки и отличается от первых двух большею подробностью разсказа, — так как в нем есть много таких повествований, которых нет у Матфея и Марка (напр. 1 и 2 гл. 9, 51 и др.), — и сообщает более хронологических указаний, нежели евв. Матфей и Марк. Точно также в Евангелии Луки много имеется следов и того, что писатель его был христаанин из язычников и спутник апостола Павла. Во жногих повествованиях, которые имеются только у св. Луки, нельзя не заметить стремления выразить ту мысль, что спасение во Христе назначено не для иудеев только, но и для язычников. Так, родословие И. Христа св. Лука проводит не до Авраама, какъ Матфей но до Адама и даже самого Бога (3, 23—38), показывая этим, что И. Христос есть Спаситель всех людей, так как все они произошли, вместе с Христом, от Адама и имеют одного Отца — Бога. Так, у одного св. Луки сохранены слова Иис. Христа о послании пророка Илии ко вдовице сарептской — язычнице, а на к кому-либо из вдов иудейских, и об очищении пророком Елисеем прокаженного язычника Неемана (4,25-27); у него одного есть разсказ об исцеленных И. Христом 10 прокаженных мужах, из которых остался благодарным один только самарянин (17, 11-19), притча о человеке, впадшем в руки разбойников, которому подал помощь самарянин (10, 30 и др.), и мн. др. Мысль о спасении во Христе не только иудеев, но и язычников, в посланиях апост. Павла раскрывается в связи с другою мыслью, - что человек оправдывается пред Богом не делами закона, а единственно благодатью Божиею на основании веры во Христа со стороны человека. И эта мысль также ясно выражается в повествованиях, которые находятся только в Ев. Луки: о блудном сыне (15, 11 и др.), о мытаре и фарисее (18, 10 и др.). Наконец, на влияние апостола Павла при написании третьего Евангелия указывает и то, что повествование об установлении таинства Евхаристии в этом Евангелии изложено (22, 17—20) особенно сходно с повествоватем об этом апост. Павла (I Кор. 11, 23—25), равно как и то, что только у евангелиста Луки (24, 34) и апостола Павла (1 Кор. 15, 5) упоминается о явлении воскресшего Господа Симону Петру. Наконецъ, и вся христианская древность, начиная с Иринея и Климента, свидетельствует, что Евангелие Луки написано под влиянием апостола Павла. Ориген говорит даже, что „третье Евангелие Луки было одобрено Павлом".
     Как Евангелие так и книгу Деяний Апостолъских евангелист Лука написал для некоего Феофила (Лук. 1, 3 Деян. 1, 1). Кто был этот Феофил, с точностью определить нельзя. Из Деян. 23, 8 можно видеть, что он не был иудей. А из того, что евангелист, говоря о местностях палестинских, делает географические пояснения (Лук. 1, 16. 4, 31. 24, 13. Деян. 1, 12), можно заключить, что он не был житель Палестины. Наконец, из того обстоятельства, что, наоборот, упоминая о местностях Италии, даже самых незначительных, Лука подобных заметок не делает (Деян.28,12,13,15), можно бы предполагать, что Оеофил был римлянин или вообще итальянец. Однако же некоторые древние известия указывают в Антиохии в апостольское время одного знатного и богатого христианина с именем Феофила, дом которого был местным храмом для антиохийских христиан. Лука же сам был антиохиец и поэтому имел побуждения назначить свое писание именно для антиохийской церкви. К этому присоединить можно еще эпитет - „державный", с которым обращается к Феофилу Лука в предисловиях к своим писаниям (хотя сам по себе он не не-пременно указывает на знатность его рода: он может иметь значение обычного приветствия, в роде — „любезнейший"). Наконец, в постановлениях апостольских (7, 46) третий епископ Кесарии Палестинской указывается Феофил. Очень можетъ быть, что это тот же Феофил, которому св. Лука назначил, свои писания и который в апостольское время украшал своим именем церковь антиохийскую.
     Время и место написания Евангелия Луки с точностью определить нельзя. Книгу Деяний Апостольских Лука оканчивает известием о двухлетнем пребывании апост. Павла в Риме (28, 30), где вместе с последним в это время был и Лука (28, 16). Отсюда некоторые толкователи заключают, что около этого времени, т.-е. около 63 или 64 года, и была написана и к концу двухлтнего пребывания Павла в Риме окончена книга Деяний Апостольских; иначе, говорят, дееписателъ продолжил бы труд свой и передал бы в нем и о дальнейшей судъбе апостола Павла. А так как Евангелие написано, конечно, прежде книги Деяний (Деян. 1 , 1), то из сказанных соображений следует, что Евангелие от Луки не могло быть написано позже 63 года. Однако-ж, закончить книгу Деяний известием о двухлетнем пребывании апост. Павла в Риме дееписатель мог и по другому основанию, — именно потому, что этим известием он довел апостольскую историю до того предала, до которого намерен был довести сообразно с предположенною при написании ее целью. Поэтому книга Деяний могла быть написана и после римских уз апост. Павла. А как скоро нет твердых оснований к определению времени и места написания книги Деяний, то с нею остается это неопределенным и по отношению к Евангелию от Луки. Несомненно однако же, что оно написано было до разрушения Иерусалима: это видно из того, что евангелист, передавая в нем пророчественную речь И. Христа о разрушении Иерусалима, не делает ни малейшего намека на исполнение этого пророчества.

Евангелие от Иоаннa
     Писатель четвертого канонического Евангелия - Иоанн Богослов был сын Галилейского рыбаря Зеведея (Мф. 4, 21) и Саломии (Mф. 27, 56. ср. Мр. 15, 40). Из того, что Зеведей имел у себя работников (Мр. 1, 20), можно заключить, что он был человек достаточный. Без сомнения, жена его Саломия была одна из тех жен, которые служили Господу имением своим (Лк. 8, 3); она же участвовала в помазании тела Иисусова драгоценными ароматами (Мр. 16, 1). Быть может, именно этот имущественный достаток фамилии Зеведея был основанием тому, что у Иоанна было знакомство в доме первосвящ. Каиафы (Иоан. 18, 15—16).
     Относительно отца Иоаннова - Зеведея мы знаем очень мало. Но Саломия является впоследствии одною из преданнейших Христу жен. Это указывает нам, что семейство, в котором получил свое первоначальное воспитание Иоанн, принадлежало к немногим тогда истинно благочестивым израильским семействам, полным живых и одушевленных ожиданий явления Мессии (Лук. 2, 38). А этим объясняется для нас то, что как скоро Иоанн Креститель выступил с проповедью о крещении покаяния и уже наступившем царствии Божием, Иоанн, сын Зеведеев, сделался одним из первых его учеников. В этой школе мессианские надежды Иоанна были еще более возбуждены, и когда однажды Креститель, указав ему и Андрею, брату Симона Петра, на грядущего к ним Иисуса, сказал: се Агнец Божий, -оба ученика пошли за Иисусом (Иоан. 1, 35-40). Это было первое сближение Иоанна с Господом, которое кончилось полною уверенностью его и его товарища - Андрея, что указанный Крестителем агнец Божий есть действительно Мессия (Иоан.1, 41). Но теперь еще Господу неблагоудно было призвать его к постоянному следованию за Собою, и Иоанн время от времени удалялся от Него в дом родительский и к обычным занятиям рыболовства. Впоследствии же, по зову Господа: „иди за Мною", он вместе с братом своим Иаковом, оставив отца и рыболовство, тотчас последовал за Иисусом (Mф. 4, 21 и парал.) и с тех пор уже не отлучался отъ Него. Сделавшись постоянным последователем или учеником Иисуса Христа, а потом одним из 12-ти его апостолов (Mф. 10,2), он был, вместе с Симоном Петром и братом своим Иаковом, приближеннейшим учеником Господа, - одним из трех апостолов, которых Христос удостоил быть свидетелями знаменательнейших дел и событий своей жизни (Мр. 5, 37 и дал., и паралл. Mф. 17, 1 и др. и паралл.). Не без недостатков, впрочем, он был в первое время обращения с Господом. Однажды Иоанн и Иаков, сыны Зеведеевы, чрез мать свою Саломию просят Господа - сесть одному по правую сторону, а другому по левую в царстве Его, представляя это царство земным, видимым (Mф. 20, 20 и д.). В другой раз Иоанн негодует на последователя Иисуса, который подобно апостолам не следует за Ним открыто, и воспрешает ему именем Иисуса изгонять бесов (Мр. 9, 38 и д. и паралл.). Когда еще однажды в одном самарянском селении не приняли Иисуса, Иаков и Иоанн просили позволения у Него ниспослать огонь с неба на негостеприимных самарян (Лук. 9, 52 и д.). Очень возможно, что именно это последнее обстоятельство дало поводъ Иисусу Христу наименовать сынов Зеведеевых: Воанергес, то-есть сыны грома (Мр. 3, 17). Этим наименованием Господь обозначил отличительную душевную особенность сынов Зеведеевых - пылкость и силу их чувства, которая теперь, при несовершенстве познания Христа, проявлялась не совсем правильно, но впоследствии должна сделаться отличительною принадлежностью их евангельской проповеди. Эта чувствительность сердца Иоаннова, постепенно преображаясь под влиянием лица, речей и дел И. Христа, являвшего в Себе безпредельную любовь Самого Бога, обратилась, наконец, в тихую, нужную, но глубокую и постоянную любовь к Господу и Его делу. А вследствие этого и Господь с своей стороны особенно любил Иоанна: последний был любимейший ученик Иисуса даже в сравнении с Петром и Иаковом; „ученик, его же любяше Иисус», - так любит называть себя Иоанн в своих писаниях. Во время тайной вечери он возлежал на персях Иисуса (Иоан. 13, 23) и, умирая, Господь поручил его попечениям Свою Матерь (19, 26—27).
     Преимущественное положение, каким пользовался Иоанн в обществе Иис. Христа, принадлежало ему и в апостольской церкви, по вознесении Господа. Вместе с Петром и Иаковом, братом Господним по плоти, епископом Иерусалимской церкви, он был главным руководителем христиан, столпом церкви (Гал. 2, 9). Поэтому-то он и является в начале апостольской истории везде действующим вместе с Петром (Деян. 3, 1 и д. 8, 14 и д).
     Когда в Иерусалиме пред иудейскою войною начались смуты и волнения, то жившие в Иерусалиме христаане, вследствие особого откровения об этом, удалились в город Перейский - Пеллу. Bеpoятно и св. Иоанн, доселе живший и действовавший в Иерусалиме, оставил столицу народа Божия, имевшую скоро погибнуть, и точно также поселился въ Пелле. После того хрисианская древность единогласно указывает местом деятельности его Ефес в Малой Азии. Сюда он должен прибыть во всяком случае после написания апост. Павлом 2-го послания к Тимофею (около 67 года), так как в этом послании, писанном к пастырю ефесской церкви, нить приветствий от апостола Павла к Иоанну, как бы следовало ожидать, если бы последний в это время уже был в Ефесе. Отсюда Иоанн был од-нажды заточен на - «остров Патмос, о чемъ говорит и его Апокалипсис (1, 9), и христианская древность, и что было, вероятно, при Нероне. С Патмоса Иоанн возвратился по смерти гонителя опять в Ефес, где и прожил до самой своей смерти, последовавшей уже в царствование Траяна, т.-е. в конце первого или даже в начале второго века.
     Первые три Евангелия так сходны во всемъ между собою, что читающий их одно за другим читает как будто одно Евангелие, вследствие чего они и называются синоптическими Евангелиями, а писатели их - синоптиками. При чтении же четвертого Евангелия всякий скоро усматривает, что это - другое, новое Евангелие, отличное от первых трех. Всматриваясь ближе, можно заметить следующие различия между первыми тремя евангелистами и Иоанном:
     а) по отношению к целому ходу евангельской истории. Первые три евангелиста, разсказав историю рождества, младенчества и отрочества Иисуса Христа (Mф. и Лк.), затем историю крещения Его от Иоанна и искушения в пустыни от диавола (все три), после того указывают на удаление Иисуса Христа, и собственно после заключения Иоанна Крестителя в темницу, из пределов Иудеи в Галлилею, где, по их изображению, Он и остается и действует до пасхи своих страданий. Евангелист же Иоанн указывает, что еще до взятия Иоанна Крестителя под стражу Иисус Христос раз удалялся в Галилею и снова возвращался в Иерусалим и Иудею, равно как и после того Его деятельность в Галилее прерывалась путешествиями в Иерусалим на праздники,
     б) Отсюда из Евангелия Иоанна ясно усматривается, что время общественного служения Иисуса Христа продолжалось два-три года слишком, тогда как по первым трем Евангелиям представляется, что как будто бы оно продолжалось не более одного года.
     в) Кроме того, Иоанн мало говорит о деятельности Иисуса Христа, в Галлилее, где по первым трем Евангелиям Господь преимущественно действовал, но главным образом передает речи и дела Иисуса Христа, бывшие в Иудее.
     г) Отсюда происходит то, что Евангелие Иоанна мало имеет из того, что содержится в первых трех Евангелиях, и наоборот, большею частью передает такие речи и дела Господа, которых нет у первых трех евангелистов.
     д) Тогда как первые три евангелиста повествуют преимущественно о делах Иисуса Христа, евангелист Иоанн более передает речи и беседы Иисуса Христа,
     е) Беседы Иисуса Христа, сохраненные четвертым евангелистом, опять различны от бесед Его в первых трех Евангелиях и по форме, и по содержанию: аа) в Евангелии Иоанна они имеют диалогическую форму; в первых трех Евангелиях - форму монолога и кратких, отрывочных изречений; в последних сохранено очень много притчей Иисуса Христа; в речах же у евангелиста Иоанна Иисус Христос пользуется образами не более, как сравнениями, большею же частью излагает истину прямо, неприкровенно. бб) По отношению к содержанию речи Иисуса Христа в первых трех Евангелиях имеют преимущественно практический характер, - имеют предметом своим царство Божие на земли, его начало, распространение и характер, равно как и те качества, которыми должны отличаться члены этого царства; в Евангелии Иоанна, речи Господа имеют характер теоретический, возвышенный, - имеют предметом своим преимущественно лицо Иисуса Христа, как Сына Божия, и Его предвечные отношения к Богу Отцу,
     ж) А вследствие этого, наконец, в первых трех Евангелиях лицо Иисуса Христа изображается преимущественно как сына человеческого, в Евангелии же Иоанна - преимущественно как Сына Божия.
     Эти особенности св. Иоанна в сравнении с первыми тремя выясняются, с одной стороны, душевными свойствами Иоанна и отношением его к Иисусу Христу. Иоанн от природы имел ум, способный к глубоким и возвышенным созерцаниям, и сердце, способное к пламенной, преданнейшей любви. Приближенный к Иисусу Христу, в котором он скоро узрел пламенно им ожидаемого Спасителя мира, Иоанн всю силу своей любви сосредоточил безраздельно на Нем. Чем более восторгался дух его созерцанием Христа, Его божественных дел и учения, тем более стремился он начертать в своем уме лицо Иисуса Христа именно с высшей, божественной Его стороны. Поэтому ничье внимание так не приковывалось, как внимание Иоанна, к тем речам Иис. Христа, в которых Он говорил о своем божественном происхождении и существе. Но равно и никто не был способен так глубоко понять Господа с этой стороны, какъ любящий и созерцательный духъ Иоанна. А следовательно, никто не был так способен, как Иоанн, написать Евангелие „духовное", как называли ещё древние Евангелие Иоанна за возвышенный характер, отличающий его от первых трех Евангелий.
     С другой стороны, эти особенности Евангелия Иоанна объясняются обстоятельствами его происхождения. Из сопоставления множества свидетельств древних церковных писателей о происхождении четвертого Евангелия можно в таком виде представить древнее церковное предание об этом: в конце 1-го века и вместе в конце жизни св. Иоанна, когда он, живя в Ефесе, оставался на земли единственным столпом церкви и руководителем верующих во Христа, в Малой Азии начали сильно действовать различные заблуждения. Эти заблуждения, при всем разнообразии частных мнений и взглядов отдельныхъ партий, сходны были в том, что искажали истинное учение о лице И. Христа, как Богочеловека, - или низводя Его в ряд тварных духов - эонов и отвергая действительность Его воплощения, или указывая в Нем только человека и отвергая божественное Его достоинство. Малоазийские епископы видели, что все эти разнообразные заблуждения решительно ниспровергаются всем тем, что они знают о Христе и Его учении из устнаго предания Иоанна, и что, напротив, в первых трех Евангелиях, получивших тогда уже всеобщее распространение и употребление, нет прямых и ясных обличений этих ересей. Поэтому, и особенно в виду очевидно приближающейся кончины Иоанна, они просили его написать в руководство верующим новое Евангелие, причем представили ему и первые три Евангелия. Иоанн, утвердив своим авторитетом истинность повествования последних, заметил, однако, что в них многого не достает из истории жизни Господа, и согласился исполнить просьбу друзей - епископов. Из этой истории происхождения четвертого Евангелия открывается, что при написании его Иоанн имел две цели: с одной стороны, восполнить сказания первых трех евангелистов, с другой - обличить разнообразные гностические заблуждения своего времени. Нельзя не видеть, что эти цели находятся между собою в таком отношении, что стремясь к одной из них, евангелист в то же время достигает и другой. Именно: с целью обличения лжеучений, искажавших истинное учение о лице И. Христа, он избирал для своего повествования из истории Господа преимущественно речи Иис. Христа и притом такие, в которых Он Сам говорил о своем высшем божественном существе и происхождении. Собранием этих возвышенных речей И. Христа Иоанн восполнил сказания первых трех евангелистов, прежде всего, с той стороны, что тогда как последние изображают преимущественно внешнюю историю, передают нам – ευαγγέλιον σωματιχόν, св. Иоанн обращает свой взор на внутреннее, на существо лица и дела Христова,— шишет ευαγγέλιον πνευματιχόν. Речи или беседы этого рода И. Христос произносит главным образом в Иудее, где Его слушателями были люди образованные, сведущие в Писании. Отсюда, во 1-х, понятно, почему по форме речи или беседы И. Христа в Евангелии Иоанна отличаются от речей Его в первых трех Евангелиях. От слушателей образованных Иисус Христос имел право требовать понимания своего высокаго учения - без помощи приточного покрова, в который Он облекал его пред необразованными галилеянами. Но, с другой стороны, тогда как в Галилее Его окружали послушные и смиренные, сознающие свою духовную бедность, ученики, в Иудее Он всегда был окружен гордыми своим знанием совопросниками, враждебно притом к Нему относившимися. (Впрочем и ученики Его, часто недоразумевая Его возвышеннаго учения, тем самым вызывались своими вопросами прерывать Его беседы). Во-вторых, собранием означенных речей, равно как и сказанием о делах И. Христа, которыми вызваны были эти речи, Иоанн восполнил первых трех евангелистов еще и с той стороны, что изобразил в своем Евангелии, опущенную ими, деятельность И. Христа в Иудее. Эта деятельность И. Христа в Иудее связана была с известными иудейскими праздниками, на которые Господь и путешествовал в Иерусалим из Галилеи. Изображая эти путешествия И. Христа, Иоанн точно также восполняет сказания первых трех евангелистов, так как по их изображению деятельность И. Христа в Галилее была, повидимому, непрерывна до последней Пасхи. В то же время, чрез обозначение этих праздников иудейских, Иоанн определяет, не указанное первыми тремя евангелистами, количество времени общественного служения И. Христа роду человеческому.